«Извините, пациент умер…»

http://igps.ru/

http://igps.ru/

10 Июня 2020

«Извините, пациент умер…»

Семь дней из истории войны в Заполярье.

Для мурманских поисковиков эта история началась в далёком уже 1978 году, когда они сопровождали группу ветеранов на полуостров Рыбачий. Один из бывших бойцов-североморцев рассказал, как в 1942 году группа наших разведчиков, возвращавшихся с задания, совершенно случайно вышла на несколько советских ДОТов. Когда солдаты открыли дверь, их глазам предстала страшная картина — множество трупов, оставшихся здесь, видимо, ещё с 1941 года.
— По словам разведчиков, — говорит руководитель центра гражданского и патриотического воспитания молодёжи Михаил Орешета, — несмотря на то, что воевали они уже не первый год и навидались всякого, увиденное их потрясло. Пошли к другому ДОТу, но и там столкнулись с такой же картиной.
Конечно, рассказ ветеранов заинтересовал Михаила и его товарищей, и они начали эти ДОТы искать.
— Поиски осложнялись тем, — продолжает Михаил Григорьевич, — что в ту пору у нас не было никаких карт, информация была засекречена. Поэтому только в 1982 году мы наконец нашли эти укрепления. Всего этих ДОТов оказалось 12. Бойцы в 1942 году нашли только два. Когда мы открыли дверь первого, то, как и разведчики 40 лет назад, в ужасе выбежали обратно. Повсюду останки людей, части взорванных пулемётов. В ДОТе было подземное помещение. Оно предназначалось для отдыха гарнизона. Самая страшная картина была именно там. Черепа, кости, вперемешку с оружием, касками, котелками, боеприпасами. Всюду следы сильнейшего огня — металл оплавлен, стены закопчёны.

ЗАГАДКИ

В тонком луче фонаря эта картина выглядела ещё страшнее. Несколько лет потребовалось поисковикам, чтобы вынести и захоронить останки 860 бойцов. Но только имена 11-ти из них удалось узнать. Кто остальные? Как они сюда попали? Что вообще здесь произошло? Эти и множество других вопросов требовали ответов. Но их не было — архивы закрыты, а опрос живших в Мурманске ветеранов ни к чему не привёл. В 1984 году в Титовке был наконец захоронен последний из найденных в ДОТах солдат, на братской могиле установлен обелиск, а на нём указаны фамилии 11 человек. Казалось, на этом всё.
— Но в 1986 году, — вспоминает Михаил Орешета, — мы получили очень короткое послание из Алтайского края: «Узнал, что в Титовке на могиле указана моя фамилия. Я жив, поэтому прошу её вычеркнуть. С уважением Коломиец». И всё.
Но у поисковиков появилась ниточка. Попытались бывшего солдата разговорить, но ничего не вышло — в своих письмах он был так же односложен. Тогда списались с ветеранами войны, живущими в Барнауле, и скоро оттуда пришёл ответ: «Коломиец напишет, ждите». Ветераны войны подробно рассказали о том, что до войны Коломиец работал в пожарной охране и за работу по тушению сельсовета был награждён знаком «Ударник пожарной охраны». Перед самой войной их пожарную дружину проверяло высшее руководство и отметили умелую организацию и правильные действия личного состава. Начальнику отделения Коломиецу был вручена знак «Лучшему работнику пожарной охраны», выдалось денежное поощрение, а его подчинённые получили похвальный отзыв НКВД…
Через полгода в адрес комсомольской организации Мурманского морского пароходства пришла бандероль, в которой находилась школьная общая тетрадь.
— Это самое страшное письмо в моём архиве, — говорит Михаил Григорьевич. — Оно начинается словами: «Извините, если не успею закончить. Начал писать, но меня увезла «скорая». А заканчивается это письмо, точнее, обрывается другим извинением: «Извините, пациент умер».
Рукопись была неполной, но ответы на главные вопросы она давала.

РАСТЕРЯННОСТЬ

Итак, 29 июня 1941 года немцы начали наступление на Мурманск. Война оказалась для наших войск абсолютно не той, к которой их готовили. Выяснилось, что окопы можно штурмовать без пехоты, с помощью самолётов, а действие авиационной бомбы в кольских скалах совсем другое, нежели, скажем, в степи. Ударная волна, отражаясь от монолита, рвёт барабанные перепонки, а камни, поднятые ею, разят не хуже осколков. Аэродромы у немцев были рядом, поэтому воздушная карусель продолжалась беспрерывно. Вернёмся к рассказу Орешеты: — Связь со штабами вскоре была потеряна, команд никаких, командиры куда-то подевались. Коломиец пишет, что пытался прояснить ситуацию у других бойцов. Но полуослепшие, оглохшие люди, у некоторых из ушей текла кровь, тоже ничего не знали и даже не понимали, что происходит. Вот тогда-то многие и вспомнили о ДОТах. Мощные железобетонные строения представляли собой отличные укрытия от бомб и осколков и могли вместить в себя сотни людей. Правда, они не были обеспечены продовольствием, водой и медикаментами, зато боеприпасов хватало. Какое-то время настроение у всех было очень подавленное ввиду полного незнания происходящего. Но потом немцы пошли в атаку. Из ДОТов сначала застрочил один пулемёт, затем второй. Короче, атаку отбили, и, как выяснилось уже после войны егеря, потеряли при этом штурме 310 человек только убитыми. Поняв, что ДОТы им не взять, они попросту их обошли. Советский гарнизон оказался в окружении.

ПОДЗЕМЕЛЬЕ СМЕРТИ

С самого начала в ДОТах оказалось много раненых. Помочь им было нечем. В скором времени подземелья ДОТов превратились в сущий ад. Оттуда неслись крики о помощи, просьбы пристрелить себя, кто-то просил воды, кто-то звал маму. Люди умирали один за другим. Трупы выносить было нельзя, и они стали разлагаться, распространяя зловоние. Даже не раненные умирали от продуктов гниения или от невозможности вынести этот кошмар.
К концу первой недели заточения в живых оставались не многие, а на ногах держались трое. За давностью лет Коломиец не помнил их имён. Помнил только, что один из них решил сползать за водой. Озерцо располагалось всего метрах в 70-ти от ДОТа. Риск был отчаянный — полярный день не давал скрытно пробраться к водоёму. Смельчак привязал на ремень несколько фляжек. До озера он добрался, воды набрал, но на обратном пути его заметили...
— Через сорок лет мы нашли этого парня, — вспоминает Михаил Григорьевич, — точнее, его кости. Нашли и фляжки.
Через неделю, по воспоминаниям Коломийца, в ДОТе осталось только двое. Немцы пытались расстрелять укрепления из орудий, но снаряды горных пушек не могли справиться с бетонными стенами. Егеря атаковали не часто, ждали когда «иваны» сами сдадутся. Вместо штурма они предпочитали психологическое воздействие. В частности, через громкоговоритель несколько раз сообщили о взятии Мурманска. Ну и постреливали из орудий. Один из таких шальных снарядов разорвался рядом с амбразурой. Осколками, влетевшими в помещение, напарнику оторвало руку. Она висела на нескольких сухожилиях да на остатках кожи.
Коломиец пишет, что нашёл какую-то проволоку и перетянул руку раненому. Но это мало помогало. Парень бледнел на глазах, и тогда он попросил Коломийца отрезать ему руку. Но ножа не было. Решили перебить сухожилия камнем. Истекающий кровью боец лег на бетонный пол, и Коломиец стал наносить удары. Обессилевший, в полутьме ДОТа он часто промахивался, и тогда в бетонной коробке раздавался хруст костей. Такой пытки раненый не выдержал и потерял сознание. Тут немцы решили проверить, есть ли кто живой в ДОТе, и подошли совсем близко, некоторые уже в дверь стучали. Коломиец бросился к единственному пулемёту. Пришёл в себя раненый и стал поправлять ленту к пулемёту. Из разорванной культи капала кровь, иногда её брызги долетали до кожуха пулемёта, она сначала запекалась, потом загоралась. И много лет спустя, как пишет Коломиец, что бы он ни понюхал — хлеб или цветок, сначала возникал запах крови.
А затем в ДОТе появился сильный дым, после чего он уже ничего не помнил.
Очнулся боец в Печенге, привязанным к сараю. Большая группа немцев находилась рядом и смотрела пленного. И немецкий офицер, обращаясь к ним, произнёс несколько фраз, смысл которых Коломиец понял примерно так:
— Если бы вы дрались так, как этот русский, мы бы давно были бы уже в Мурманске.

ЭПИЛОГ

О том, что было дальше, Коломиец написать не успел. Михаилу Орешете пришлось самому восстанавливать ход событий.
А потом был плен, строительство дороги в Северной Норвегии, освобождение и долгий допрос в СМЕРШе: мол, кто может подтвердить, что ты участвовал в бою и не сдался в плен. Подтвердить никто не мог по понятным причинам. Результат — поражение в правах и 5 лет лагерей. И никого в то время не волновало, какие запредельные испытания пришлось пережить парню.
Михаил Орешета в настоящее время готовит книгу, посвящённую как военным действиям в начальный период войны, так и поисковой работе.
— А рукопись Коломийца, — сказал он в заключение рассказа, — в настоящее время я передал в Белоруссию. Там по этим событиям собираются снимать фильм.

Подготовили Василий Самотохин, пресс-служба Санкт-Петербургского университета ГПС МЧС России и
Андрей КИРОШКО.
Фото из архива Михаила Орешеты.
Источник:  http://igps.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~ANQcM


Газета «Санкт-Петербургский вестник высшей школы»

Санкт-Петербургский вестник высшей школы

музыкальный вестник