Этнография — очень романтичная наука - Информационный портал

Этнография — очень романтичная наука

30 Мая 2022

Этнография — очень романтичная наука

В Год культурного наследия народов России поговорим о культуре нематериальной и людях, которые ее сохраняют. Языки, праздники, ремесла коренных обитателей Ленинградской области ― предмет изучения петербургских этнографов. О том, чем занимаются сегодня этнографы, о проблемах в деле сохранения традиционной культуры и путях их решения рассказывает кандидат исторических наук доцент факультета истории Европейского университета в Санкт-Петербурге (ЕУСПб), заведующая отделом этнографии восточных славян и народов Европейской части России Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН Екатерина Мельникова.

— Екатерина Александровна, какую роль в жизни общества этнография играет сегодня?
— Этнография — это наука о культурном разнообразии. Хотя люди по-разному выглядят, говорят, одеваются, по-разному и в разное верят, эти различия не делают один народ лучше или хуже другого. Понимание особенностей культурного разнообразия человечества особенно важно сегодня, и именно этнография позволяет понять и показать это лучше других наук.

— Мне всегда казалось, что этнография в первую очередь изучает этнос...
— Само слово «этнография» происходит от греческого «этнос», означающего «народ». Поэтому первая из десяти заповедей этнографа, которые Лев Яковлевич Штернберг — один из основоположников российской этнографии — предлагал своим студентам, гласит: «Этнография — венец всех гуманитарных наук, ибо она изучает всесторонне все народы, всё человечество в его прошлом и настоящем». Это очень широкое определение, которое всё еще актуально. Этнография сегодня занимается не только этносами, но и другими культурными группами, и человечеством в целом.
Когда этнография складывалась в конце XIX века, одной из ее базовых задач было сохранение того, что может исчезнуть. Такая «спасательная идея» для этнографии всегда была очень сильной. Она отчасти существует и сейчас. Последние 50 лет мы являемся свидетелями «бума памяти»: у многих людей возникает чувство, что прошлое ускользает, и они пытаются сберечь то, что им кажется исчезающим, включая культурные, национальные, религиозные традиции.
Этнографическая наука через исследователей и исследования, музейное коллекционирование и фонды сохраняет прошлое, которое считается актуальным. Музейные этнографические фонды — это не гробницы, в которых собрали всё ценное и прекрасное и забыли об этом. Это наследие, которое можно и нужно использовать сегодня.

— Вы имеете в виду, черпать вдохновение?
— В том числе. Мы видим всплеск интереса к традиционному наследию среди современных художников. Например, проект «Орнамика». Это группа графических дизайнеров, которые активно взаимодействуют с музеями, обращаются к исследователям и этнографическим коллекциям. Они вдохновляются национальными орнаментами, в то же время предлагая их новое прочтение и давая возможность другим мастерам и художникам использовать традиционные элементы в современных изделиях: в книжной графике, в декорировании одежды, украшений, интерьеров. Традиционный орнамент в этом случае меняет свое значение. Он перестает ассоциироваться с национальной традицией, но оценивается исключительно в эстетических категориях, начинает новую жизнь в новых предметах.

— А какие инструменты есть у этнографов для сохранения нематериальной культуры?
— Сейчас существует огромное количество возможностей для сохранения нематериального наследия, гораздо больше, чем 100 или даже 30 лет назад. Этнографы используют видео-, фото-, аудиотехнику, могут снимать не только праздники и ритуалы, но и повседневность, работу мастеров или обычную жизнь людей.

— Обратимся к этнографии Ленинградской области. Какие народы здесь исстари проживают?
— В российском законодательстве существует понятие «коренные малочисленные народы», которыми согласно федеральному закону считаются «народы, проживающие на территориях традиционного расселения своих предков, сохраняющие традиционные образ жизни, хозяйственную деятельность и промыслы, насчитывающие в Российской Федерации менее 50 тысяч человек и осознающие себя самостоятельными этническими общностями». На территории Ленинградской области к таким народам относятся вепсы — 1 380 человек по данным переписи 2010 года, водь — 33 человека и ижора — 169 человек. Но здесь также проживают ингерманландские финны, тихвинские карелы, которые тоже являются автохтонным, то есть коренным населением нашего региона. И, конечно, представители других национальностей, которые появились в силу активных миграционных процессов не только XX века, но и предшествующего времени. Это и русские, и татары, и евреи, и армяне. Согласно той же переписи в Ленобласти проживают представители более 100 национальностей.

— У представителей малочисленных народов есть какие-то объединения, общины для сохранения культуры?
— В Петербурге работает Центр коренных народов Ленинградской области, которым многие годы руководила Ольга Игоревна Конькова, сотрудница Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого. К огромному сожалению, Ольги Игоревны не стало в 2020 году. Но ее вклад в работу центра огромен. Деятельность, связанная с развитием национальных культур, очень сильно зависит сегодня от энергичности самих лидеров таких центров. Ольга Игоревна была удивительным энтузиастом и многое сделала для жизни организации.
Активные национальные объединения есть у вепсов, ижоры, води. Они ориентированы на создание местных музеев, развитие национальных языков, просветительскую деятельность. Но все эти проекты реализуются сегодня исключительно местными силами, без существенной государственной поддержки.

— При этом в разработке находится закон о сохранении нематериального культурного наследия народов России. Как вы его оцениваете?
— Этот закон имеет давнюю историю. В 2003 году была принята конвенция ЮНЕСКО о нематериальном культурном наследии, которую Россия не ратифицировала, выбрав путь разработки собственного закона. В 2008 году была принята концепция сохранения и развития нематериального культурного наследия, а в 2013 году — модельный закон об охране нематериального культурного наследия для стран-участников СНГ. Последний имеет силу рекомендательного документа, он подготовлен в помощь государствам, которые разрабатывают свое собственное законодательство в этой области. Сейчас предложен проект закона о нематериальном этнокультурном достоянии РФ. Законы такого рода уже приняты в Татарстане, Башкортостане, Республике Алтай.
Проект общероссийского закона, который обсуждается сегодня, частично полагается на концепцию ЮНЕСКО, но имеет и несколько важных отличий. Вместо «нематериального культурного наследия», о котором идет речь в международном документе, в тексте российского закона используется термин «нематериальное этнокультурное достояние». То есть в нашем законе сделан акцент на этническую составляющую, в то время как идея нематериального культурного наследия предполагает, что есть разные группы, объединенные чувством принадлежности не обязательно к этносу или народу. Это могут быть и конфессиональные, и профессиональные группы, и многие другие. Идея нормативного урегулирования в области нематериального культурного наследия в мире связана с более широким понимаем термина.
Второе важное отличие нашего закона заключается в решении вопроса о том, кто определяет и контролирует признание того или иного наследия ценным и заслуживающим сохранения. В конвенции ЮНЕСКО и модельном законе 2013 года эта роль отведена самим сообществам и группам, которые считают те или иные культурные явления своим достоянием. Будь то традиции, исполнительское искусство, ремесло, фольклор — главное, должны быть люди, которые считают его ценным и признают собственным наследием.
В нашем законе этот вопрос прописан иначе: решение о признании наследия ценным должны принимать внешние эксперты — ученые и сотрудники различных государственных учреждений. Такая практика кажется не только устаревшей, но и малопродуктивной. Ведь если наша задача не только законсервировать культурное наследие, а позволить ему жить дальше, оставаться актуальным и значимым, необходимо дать право голоса тем, с чьей идентичностью и историей оно напрямую связано.
Согласно проекту нового закона в России должен быть создан реестр объектов нематериального этнокультурного достояния. Сейчас такой реестр уже существует. На базе Государственного российского дома народного творчества имени В. Д. Поленова в свое время был создан Экспертный совет по вопросам формирования реестров объектов нематериального культурного наследия, разработаны региональные и федеральные реестры. Но теперь эта работа передается непосредственно в ведение Министерства культуры РФ. Именно эксперты Минкульта будут решать в будущем, что должно войти в этот перечень.
При этом условием включения в реестр становится не ценность наследия для самих людей, а то, является ли объект «отражением культурной самобытности народов», то есть решающим снова оказывается внешний взгляд, а не внутренняя оценка представителями тех сообществ, для кого эти объекты и составляют достояние.

— Можно сказать, что в обществе в целом растет интерес к культуре народов?
— Если посмотреть на деятельность Центра коренных народов Ленобласти — там много активных и деятельных людей, в том числе молодежи. Последние 10–20 лет — это период активного национального возрождения. Молодежь интересуется своими корнями, национальными языками, традиционной культурой.
Если создать такую систему государственной поддержки, которая будет поддерживать группы на местах, зачастую небольшие — языковые школы, национальные театры, которыми занимаются два-три человека, — культура малочисленных народов начнет расцветать. Но важно, чтобы поддержка осуществлялась на местном уровне, а не на уровне больших федеральных организаций.

— Могут в этом помочь гранты, например?
— В последние годы появилось несколько фондов поддержки проектов в области культуры. Подавать заявки на гранты могут как раз небольшие коллективы и местные музеи, некоммерческие организации. И когда эти программы начали работать, мы увидели всплеск проектов и инициатив, сфера культуры стала активно развиваться именно с появлением грантовых денег.
Но таких программ недостаточно, конкурс на финансирование огромный. В то же время понятно, что многие местные инициативы реализуются людьми, не имеющими опыта конкурсных заявок, ресурсов для того, чтобы подготовить масштабный проект. Это люди, на которых зачастую держится вся местная культурная жизнь, но они в принципе и не обязаны быть специалистами по фандрайзингу. Энтузиасты и так делают очень много. Такие маленькие коллективы с большим трудом прорываются в крупные грантовые программы.
Второй момент — грантовое финансирование нестабильно. В этом году вам удалось получить грант, а в следующем — нет. И это угроза любым долгосрочным проектам, любым стабильным формам работы, в том числе по сохранению нематериального культурного наследия.

— А есть система получения финансирования, рассчитанная на простых людей?
— Сейчас очень хорошо работают территориальные общественные самоуправления (ТОСы). Это действенный инструмент объединения людей, скажем, в небольшой деревушке. ТОСы подают заявки, и муниципальные бюджеты могут их профинансировать. Это небольшие деньги, но их хватает, чтобы на местном уровне поддерживать разные инициативы. Но в любом случае долгосрочные проекты должны иметь стабильную поддержку и не зависеть от разовых грантовых вливаний.

— Например?
—Например, Ольга Игоревна Конькова инициировала замечательный проект под названием «Шерстяной народ». Ижорские, вепские, ингерманландские бабушки собирались вместе и вязали варежки, используя традиционную технику и орнаменты своих народов. Участницы проекта ходили по музеям, смотрели старые коллекции, а связанные ими варежки потом попадали обратно в эти музеи. Вот пример проекта, который дает жизнь традиционной культуре, а не сохраняет ее в застывшей форме под стеклом. Проект привлек очень много людей, в том числе и молодых, которые заинтересовались культурой этих народов, их историей.
С такой инициативой можно обратиться в грантовый фонд и получить финансирование. Но всё же это разовый очень конкретный проект. Если мы говорим о долгосрочной стабильной деятельности, нужна постоянная поддержка на федеральном уровне. Не секрет, что все местные инициативы реализуются из местных бюджетов, где вечно не хватает денег. Их часто нет даже на те проекты, которые существуют уже сейчас и должны поддерживаться в регионах. А что говорить про дополнительные мероприятия, связанные с нематериальным культурным наследием...
Вот смотрите: на 2012–2018 годы в рамках федеральной целевой программы «Культура России» на мероприятия, связанные с нематериальным культурным наследием, выделялось всего 0,76 % бюджета. Очевидно, этого недостаточно.

— Коренные малочисленные народы активно интересуются своей историей. А русские?
— Здесь такая ситуация: из-за того, что русские говорят на русском языке, они не ощущают потребности специально его изучать и сохранять, ведь ему не грозит исчезновение. К материальной культуре интерес выше. Дизайнеры и художники часто обращаются к традиционным элементам русского костюма, создавая современную одежду.
Важный момент: условно «традиционная русская культура» была единой для всего советского народа. Мы и сейчас читаем детям сказки с иллюстрациями Ивана Билибина, использовавшего элементы русской национальной одежды, орнамента. Билибин очень ценил русскую традиционную культуру, много изучал ее, ездил по деревням, ходил по музеям, поэтому его картинки близки к этнографическим образцам конца XIX века. Получается, не важно, где мы живем, мы впитываем через героев сказок в традиционных русских костюмах культуру, и она становится общей для всех.
Если вы откроете какую-нибудь популярную книжку о русской культуре, то прочитаете: есть русские, у них — сарафаны и кокошники, изба — пятистенок. Такая стереотипная картина является упрощением и искажением реальной ситуации. Надо понимать, что единой «традиционной культуры русских» никогда не существовало: ни в одежде, ни в обрядах, ни в фольклоре. Еще в 1980-е годы в отделе, где я сейчас работаю, был реализован большой проект по изучению локальных групп Русского Севера, который показал, насколько велики и значимы локальные различия. Если мы поедем на север, в Архангельскую область, к примеру, то увидим там свои образцы и костюма, и речи, и традиционных построек. А если поедем на юг России, встретим другой костюм, другие диалекты, другие дома, другие праздники.

— Получается, очень сложно русскому человеку разобраться с историей своего народа, с культурой...
— Если человек хочет узнать о своих корнях, самый действенный способ — найти своих предков и восстановить историю рода. Постараться побольше узнать о своих корнях, о жизни бабушек и дедушек, о том, что они носили, что ели, о чем рассказывали. И это будет не консервативный способ знакомства с традиционной культурой, когда мы приходим в музей и смотрим на законсервированное в безвременье прошлое, а интенсивный: знакомясь со своей семейной, родовой историей, вы в нее погружаетесь и становитесь ее частью. Таким образом история продолжает жить в нас, в наших детях. Что, конечно, не мешает ходить в музеи.

— Где можно посмотреть этнографические коллекции?
— В Российском этнографическом музее представлены коллекции по культуре многих народов, которые живут в России. Там можно увидеть предметы быта русских, украинцев, тех же малочисленных коренных народов Северо-Запада. В Кунсткамере собран большой музейный фонд по русским и в целом по восточным славянам, но он не экспонируется. Лишь иногда проводятся отдельные выставки. В 2020 году, к примеру, у нас прошла выставка «Мудрено сотворено», посвященная русским коллекциям, переданным в Кунсткамеру из этнографического музея Русского географического общества.
Если вы готовы к дальним поездкам, советую посетить Мезенский район Архангельской области, где я работала в экспедиции. Этот регион с конца XIX века считался заповедником традиционной русской культуры. В конце XX века велись дискуссии о том, насколько архаична эта культура, и было доказано, что она сложилась не в раннее Средневековье, как думали многие исследователи, а только в конце XVII века. Но для современного жителя мегаполиса это время уже тоже является архаикой. И, действительно, здесь можно встретить деревни, не тронутые цивилизацией, как будто застывшие во времени, где продолжают жить и работать люди.

— Какие качества нужны, чтобы стать этнографом?
— Я думаю, в первую очередь любопытство. Первые этнографы были путешественниками, которым было интересно узнать новое. Это качество важно и сейчас. Необходим интерес к «другому» — к другим людям, странам, культурам. Нужна эмпатия и способность посмотреть на мир глазами других людей, отказавшись от каких-либо оценок.
В нашем городе можно получить этнографическое образование на кафедре этнографии и антропологии Института истории Санкт-Петербургского государственного университета (СПбГУ). В последние годы кафедру сокращают, урезали количество преподавателей и мест, поэтому возможностей для молодежи учиться на этнографа всё меньше. На уровне магистратуры специалистов готовит факультет антропологии в Европейском университете. Кафедры есть в Москве, Казани, некоторых регионах, но их немного. Но ведь и вариантов работы в дальнейшем для молодежи очень мало: число этнографических музеев невелико, академических институтов и того меньше.

— Кто, по-вашему, все-таки решается прийти в профессию, где перспективы столь туманны?
— Этнография — очень романтичная наука. Часто интерес к ней начинается с интереса к дальним экзотическим краям. Я, когда начинала учиться на кафедре этнографии в СПбГУ, интересовалась Сибирью и Дальним Востоком, этнография позволяла изучать что-то экзотическое. И только позже мне стало понятно, что непривычное и загадочное не обязательно находится далеко в пространственном отношении. Разнообразие вокруг нас, всё зависит от того, какими глазами мы смотрим на мир.

Беседовала Камила МИРЗАКАРИМОВА
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ВЕСТНИК ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ. 5 (183) МАЙ 2022
Источник:  https://nstar-spb.ru
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~29Nfc


Газета «Санкт-Петербургский вестник высшей школы»

Санкт-Петербургский вестник высшей школы

музыкальный вестник