Филармонии - 100 лет! Ветхозаветная история - Информационный портал

Филармонии - 100 лет! Ветхозаветная история

Фото из архива филармонии

Фото из архива филармонии

21 Июля 2021

Филармонии - 100 лет! Ветхозаветная история

Есть соблазн вести филармоническое летоисчисление, следуя Ветхому завету, от … сотворения мира, точнее: «с первых же концертов, устроенных в Лионовом зале (нынешнем Малом зале имени М. И. Глинки – И. Р.) 24 и 31 марта 1802 года, в коих было исполнено «Сотворение мира» Гайдна и в которых знатнейшие и отличнейшие любители (курсив наш – И. Р.) вспомоществовали Императорской Капелле своею игрой». Концерты ознаменовали рождение в невской столице Филармонического общества.

Обратим внимание на то, что за пультами (рядом с артистами Капеллы) сидели «знатнейшие и отличнейшие любители». В брошюре, из которой заимствованы приведенные сведения (выпущенной к 100-летию Общества в 1902 году), рассказывалась его предыстория. «В марте 1802 года несколько друзей человечества и почитателей музыки соединились для основания благотворительного Общества «Касса музыкантских вдов», главной целью которого было посредством сборов с нескольких ежегодно даваемых Императорской капеллой ораторий составить капитал, с процентов которого можно было бы выдавать ежегодные пенсии вдовам членов Общества». В уставе общества, названном спустя несколько лет Филармоническим, было записано также, что оно «должно возбуждать в публике интерес к древней и новейшей классической музыке…».
Со второй половины 18 века заметно оживившаяся музыкальная жизнь в Петербурге настоятельно требовала объединения музыкантов и любителей в союзы и общества. Пять лет просуществовал Музыкальный клуб, открывшийся в 1772 году и имевший в своем составе до 300 членов. На следующие пятнадцать лет (1778 – 1792) место распавшегося Музыкального клуба заняло Музыкальное общество, а когда и оно закрылось, возникло Новое музыкальное общество, основанное просвещенным любителем музыки банкиром А. А Ралем; оно-то непосредственно предшествовало Филармоническому. Общим для всех названных объединений было обыкновение нанимать оркестры из придворных музыкантов и артистов театров; принимали в них участие и немало любителей всех сословий.
Не было «штатного» оркестра ни у Симфонического общества, учрежденного братьями Михаилом и Матвеем Виельгорскими в начале 1840-х годов, ни у Концертного общества, основанного А. Ф. Львовым в 1850-м, ни у Императорского Русского Музыкального общества (ИРМО), созданного в 1859 году по инициативе А. Г. Рубинштейна и находившегося под патронажем Великой княгини Елены Павловны. Не могла мечтать о собственном оркестре пропагандировавшая новую русскую музыку «Бесплатная музыкальная школа» во главе с М. А. Балакиревым.
Концерты ИРМО, и «Русские симфонические концерты», организованные лесопромышленником и меценатом М. П. Беляевым, обслуживались оркестром Мариинского театра, свободным от спектаклей по субботам. Лишь в начале ХХ века заметную роль в концертной жизни Петербурга стали играть частные оркестры – графа
А. Д. Шереметева (к 1900 году), С. А. Кусевицкого (с 1909 года).
Но к тому времени набирал силу первый постоянный симфонический оркестр в России. «Положение о Придворном музыкантском хоре» Александр III утвердил 16 июля 1882 года. А датой его рождения стало 30 августа 1882 года – день генеральной репетиции духового оркестра в Петергофе … в помещении гауптвахты. Последнее не удивительно: Хор подчинялся Уставу о службе в пехотных войсках. Заведующим Придворным музыкантским хором с одновременным зачислением … по гвардейской кавалерии назначен полковник Константин Карлович Штакельберг. Он и рапортовал Министру Двора Воронцову-Дашкову: «Прошу Ваше сиятельство не отказать Вашим распоряжением о поставлении в известность как Главный штаб, так и по вверенному Вашему сиятельству Министерству Императорского Двора о том, что Придворный музыкантский хор сформирован и открыл свои действия 30-го сего августа».
Не удивительно и то, что летопись Хора началась именно с духового оркестра: Александр III был большим любителем духовой музыки и сам играл на нескольких медных инструментах – на корнете, тромбоне, геликоне, валторне… В 1872 году он создал при Дворе «Хор наследника цесаревича Александра Александровича», в котором вместе с друзьями-любителями (в их числе был К. К. Штакельберг) и приглашенными профессиональными музыкантами регулярно предавался любимому досугу. Музицировал он и с невестой, датской принцессой Дагмар; став цесаревной Марией Федоровной, она продолжала аккомпанировать цесаревичу на фортепиано… А вот он, взойдя на престол должен был совсем оставить концертные выступления – так повелевали традиции Двора, традиции русского высшего света.
Знал ли русский царь о Фридрихе Великом, игравшем на флейте в присутствии самого Баха? Мог ли знать, что спустя сто с лишним лет президент могущественных Северо-Американских Соединенных штатов, не стесняясь, возьмет в руки саксофон?
25 декабря того же 1882 года под управлением капельмейстера Германа Флиге Придворный музыкантский хор играл … во время обеда в Гатчине – любимой резиденции Александра III. Из камер-фурьерских журналов узнаем, что после обеда было приказано играть танцы, коими дирижировал генерал-адъютант О. Б. Рихтер. А казенная дисциплина, строевая муштра, казарменный уклад жизни оркестрантов лишний раз напоминали о том, что Придворный музыкантский хор числится «по военному ведомству». Музыкантов могли оштрафовать и даже посадить в карцер за любую провинность. Капельмейстеру Мартину Франку объявили выговор за … «неправильный» темп исполнения увертюры к опере Глинки «Жизнь за царя». Знал ли об этом опыте другой русский «царь», спустя полвека пробурчавший в адрес оперы Шостаковича: «Сумбур вместо музыки»?
В репертуаре духового и симфонического оркестров, рядом с салонной и развлекательной музыкой (вальсы, польки, галопы, марши, оперные и балетные попурри), постепенно накапливались произведения русской и зарубежной классики. И вот 30 августа 1897 года уже при императоре Николае II, в день пятнадцатой годовщины существования Придворного музыкантского хора, он был преобразован в Придворный оркестр. Оркестранты получили звание артистов (наравне с артистами императорских театров), введено было звание солистов оркестра, увеличены жалованья, пенсии.
К выступлениям с Придворным оркестром привлекаются зарубежные дирижеры. Первый «закрытый» концерт Артура Никиша прошел в Белом зале Зимнего дворца 25 февраля 1903 года. Последующие десять концертов на протяжении 1903 – 1911 гг. проходили под управлением Никиша в зале Дворянского собрания и в Большом зале Петербургской консерватории. В 1913 году с огромным успехом прошли авторские концерты Рихарда Штрауса. Быстро растущее мастерство оркестра и его солистов отмечают именитые гастролеры, ведущие музыкальные критики.
Важнейшее начинание Придворного оркестра – открывшиеся в 1912 году концерты для учащейся молодежи. Абонементные циклы этих исторических концертов – прообраз просветительской художественной политики, которую поведет спустя десятилетие Петроградская филармония. Концертам предшествовало вступительное слово, а в антрактах молодых слушателей приглашали в музей оркестра с его уникальным собранием музыкальных инструментов: необходимые пояснения давал начальник оркестра К. Штакельберг.
И не случайно именно Придворный оркестр в октябре 1917 года был провозглашен.первым Государственным симфоническим оркестром, а в мае-июне 1921 года стал ядром первой в стране филармонии. 12 июня 1921 года состоялся первый симфонический концерт под управлением директора Петроградской Государственной филармонии Эмиля Альбертовича Купера.

«Творянское собрание»
Почти 75 из минувших 100 филармонических сезонов прошли на моих глазах, их отзвуки по сию пору живы. Выходит, на мою долю, на долю моих друзей-сверстников выпало – страшно сказать – три четверти истории Филармонии! Не говорю это для того, чтобы выглядеть филармонистом-«патриархом» – почтенный возраст вовсе не повод для ликования. Не говорю с тоской: их нет – увы, уже нет многих замечательных артистов, музыкантов, которых посчастливилось слышать и воочию видеть на филармонической сцене, но с благодарностию: были. Были в моей жизни, в моей слушательской биографии, в моей филармонической истории.
Были – на сцене, а подчас на расстоянии вытянутой руки – Сергей Прокофьев, Дмитрий Шостакович, Игорь Стравинский, Бенджамин Бриттен, были – на репетициях и в концертах – Евгений Мравинский и Курт Зандерлинг с нашим любимым ЗКР; Николай Рабинович и Карл Элиасберг с оркестром Ленинградского радио – потом АСО, вторым филармоническим …
Вот мы, студенты ленинградских вузов – будущие физики, математики, инженеры, врачи – на репетиции Мравинского (эту привилегию получили члены слушательского актива филармонии), а следом и на премьере Десятой симфонии Шостаковича в декабре 1953 года, когда творчество любимого композитора едва выходило из опалы… Завсегдатаи помнили, что в самый разгар кампании по борьбе с «формалистической музыкой» Мравинский после исполнения Пятой симфонии Шостаковича поднял высоко над головой ее партитуру.
Не забыть, как в мае 1949 года на концерте-открытии Малого зала филармонии Нина Дорлиак вместе со Святославом Рихтером исполнили «Гадкого утенка» Прокофьева и его же романсы на стихи Анны Ахматовой. Это был подвиг непослушания: у всех еще свежи в памяти постановления ЦК о журналах «Звезда» и «Ленинград», об опере «Великая дружба». Музыка, вообще лучше других искусств хранила пушкинскую «тайную свободу». В «застойные» годы в филармонию пробивалась музыка молодого Кшиштофа Пендерецкого, звучали авангардистские сочинения Валентина Сильвестрова, Эдисона Денисова, Альфрела Шнитке, Андрея Волконского… А каким необыкновенным чудом казался созданный Андреем Волконским ансамбль старинной музыки «Мадригал»!
Выступали Давид Ойстрах и Эмиль Гилельс, Леонид Коган и Мстислав Ростропович… Были Герберт фон Караян с Венским филармоническим, Леонард Бернстайн с Нью-Йоркским, Юджин Орманди с Филадельфийским, Шарль Мюнш с Бостонским, Евгений Светланов с Госоркестром – называю лишь немногие имена дирижеров и оркестров, для полных перечислений здесь не хватит места. Были Исаак Стерн и Гленн Гульд, юный (навсегда юный!) Вэн Клайберн и старый (super star!) Владимир Горовиц …
Январь 1967 года… метеором влетает Юрий Темирканов. В абонементном цикле «Дебюты молодых дирижеров» он сыграл программу из произведений своих «богов» – Первую симфонию Шостаковича, Первый скрипичный концерт Прокофьева (солист Борис Гутников) и Вариации и фугу на тему Пёрселла («Путеводитель по оркестру для юношества») Бриттена. Успех концерта превзошел самые смелые ожидания – молодой дирижер тотчас сделался любимцем публики. Но главное, он дирижировал впервые прославленным оркестром Мравинского (спустя два десятилетия ему суждено этот оркестр возглавить)!
С особым чувством вспоминаю концерт 27 января 1964 года. В 20-ю годовщину снятия блокады музыканты «второго филармонического оркестра» АСО под управлением Карла Ильича Элиасберга исполнили Седьмую («Ленинградскую») симфонию Дмитрия Шостаковича. Её блокадная премьера 9 августа 1942 года в Большом зале филармонии – легендарная страница нашей музыкальной истории. После концерта фотограф запечатлел К. И. Элиасберга и Д. Д. Шостаковича в кругу музыкантов блокадного оркестра.
Перелистываю бережно хранимые программки, «листаю» в памяти незабываемые впечатления (они, чем дальше отстоят во времени, тем лучше помнятся), вспоминаю наши пламенные споры, стихийные обсуждения услышанного. Здесь, на хорах Большого зала выносились нелицеприятные приговоры, здесь писались беспристрастные рецензии (впрочем, в самом деле, – писались – и, несмотря на цензуру, печатались в машинописных стенных слушательских газетах Большого и Малого залов (тиражом 1-2 экземпляра!). Здесь создавались репутации новых молодых дарований, здесь, простите высокий «штиль», вершились судьбы современных композиторов и исполнителей. Здесь завязывались дружеские и романтические отношения… Филармония была нашим вторым домом, нашим университетом, нашим клубом, нашим творянским собранием – помните у Велимира Хлебникова:

Это шествуют творяне,
Заменивши Д на Т,
Ладомира соборяне…

Чудесное русское слово Ладомир, придуманное Велимиром Хлебниковым –– синоним Музыки! И пусть мы тогда, в безрелигиозное советское время, этого до конца не сознавали, во всяком случае, вслух не говорили, но Филармония была нашим Храмом, а мы были ее верные прихожане – соборяне.
Помню, в послевоенные годы на улице Бродского (теперь снова Михайловской) выстраивались длинные «хвосты» возле кассы Филармонии. Неискушенные прохожие недоумевали: «Что это, на футбол?». Зарубежные гастролеры, квартировавшие в «Европейской», с восхищением отзывались об этой черте нашего быта. Очень скоро к очередям в кассу Большого зала прибавились такие же очереди за билетами и абонементами Малого зала.
Издавна считалось, что музыкальное искусство рождается в сотворчестве композитора, исполнителя и слушателя. Осмелюсь добавить к этой триаде четвертый элемент – концертный зал. Публика в Филармонии всегда была особенная. Я уверен, что она такой и останется – или со временем снова станет! Я верю, что симфония – торжественная «светская месса» (по словам известного немецкого музыковеда Пауля Беккера) – равно, как и интимнейшие жанры камерной музыки, будут по-прежнему собирать полные залы.
Старая слушательская гвардия с радостью передаст эстафету молодежи. Я уверен, что к ней – к современной новой аудитории Большого зала придет, вернется ощущение намоленного Храма Музыки на Площади Искусств.
Иосиф Райскин,
держатель абонементов Филармонии с 1947 года
Источник:  ИА Северная Звезда
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~38cKg


Газета «Санкт-Петербургский вестник высшей школы»

Санкт-Петербургский вестник высшей школы

музыкальный вестник