Владимир Беглецов: «Настоящая красота – не кричащая»

Фото: Анна Флегонтова

Фото: Анна Флегонтова

31 Января 2019

Владимир Беглецов: «Настоящая красота – не кричащая»

Владимиру Беглецову — пятьдесят пять. Хороший возраст, для дирижера в особенности. Молодость уже поздоровалась с мудростью, но самые значимые последствия этой встречи еще впереди. Время наивысших достижений, откровений, ясности. Акме — одним словом.
Только это — не точка, а часть пути, о протяженности коей гадать не станем, просто доверимся судьбе, с которой у юбиляра, судя по всему, связь бесперебойная.


Наступивший год ознаменован еще двумя округленными датами в биографии музыканта. Пятнадцать лет назад маэстро Беглецов возглавил Концертный хор Санкт-Петербурга (на всякий случай напомню, что изначально коллектив был известен как Камерный хор Смольного собора), а пять лет назад Владимир Евгеньевич вернулся в Хоровое училище имени М. И. Глинки, где он теперь директор и художественный руководитель Хора мальчиков.

Работает быстро, успевает много… Не устану цитировать светлой памяти Дмитрия Циликина, одним из первых распознавшего путеводную звезду Беглецова и его самого как звезду, вокруг которой формируется оригинальная и жизнестойкая вселенная. Выдающийся хормейстер и симфонический дирижер Владимир Беглецов — не менее одаренный пианист, художник, литератор, педагог и режиссер. Каждая его программа — больше, чем концерт, больше, чем спектакль. Это всегда — сотворение мира, объединяющего и артистов, и слушателей, и детей, и взрослых.
Предшествовавшая 1-му февраля неделя подарила слушателям два концерта, убедительнее любых слов доказывающих универсальность и обаяние таланта главного героя.
23 января в Большом зале филармонии под управлением Владимира Беглецова выступили оба возглавляемых им коллектива —
Концертный хор Санкт-Петербурга и Хор мальчиков Хорового училища имени М. И. Глинки. В концерте принял участие симфонический оркестр «Классика». Уникальность события в том, что практически все солисты — артисты хоров Владимира Беглецова, иными словами — его ученики и ревностные единомышленники. Прозвучали фрагменты сказочной «Снегурочки» Н. А. Римского-Корсакова, пожалуй, самой красивой, мелодичной, завораживающей среди русских опер. Солистами выступили учащийся Хорового училища Григорий Андрулис (Лель) и солисты Концертного хора Санкт-Петербурга Александра Репина (Снегурочка), Мария Филатова (Купава), Дмитрий Шишкин (Мизгирь), Антон Андреев (Дед Мороз), Егор Николаев (Царь Берендей).
Во втором отделении была исполнена оратория С. С. Прокофьева «На страже мира» на стихи С. Я. Маршака. В роли чтеца выступил народный артист России Николай Буров. Сольные партии исполнили учащийся Хорового училища Федор Ухатов и солистка театра «Зазеркалье» Екатерина Курбанова.
На вопрос, почему в программе соединились именно эти произведения, Владимир Беглецов отвечает: «Потому что это — Петербург, потому что Прокофьев — ученик Римского-Корсакова. Мелодика вокальной партии самой Снегурочки —
прообраз мелодических изгибов, изломов музыкальной речи Прокофьева. И оба они думали о солнце… Всякое думали, потому что оба — русские люди, не перестававшие чувствовать свое языческое нутро. Но… настоящая красота ведь — не кричащая. Исчезающая, испаряющаяся… И на это взирает Солнце, бог Ярило. Финал открытый. В обоих сочинениях».

27 января в Исаакиевском соборе почтили память всех, кто приближал Ленинградский День Победы. 75 лет со дня снятия блокады Ленинграда. Для Концертного хора Санкт-Петербурга — это честь, которой коллектив дорожит много лет.
Какая-то особенная атмосфера окружила всех собравшихся на этот раз. Взаимное доверие. Объединяющая деликатность. «Грезы» Шумана, песни Соловьева-Седого, Пахмутовой, Высоцкого, Френкеля… «Ладога» в финале… Никаких спецэффектов, микрофонов. Хор пел строго, нежно, чисто, искренне. Люди в соборе подпевали, плакали, молчали. Виталий Гордиенко читал стихи Ахматовой, Пастернака, Берггольц. Разные стихи. Но мне вспомнились строки Ольги Берггольц, как бы заново открывшиеся недавно в Доме радио, там — прекрасная экспозиция, ей посвященная:
Да будет сердце счастьем озаряться
У каждого, кому проговорят:
Ты любишь так, как любят
ленинградцы…
Да будет мерой чести Ленинград.
Образ города, подарившего Владимиру Беглецову судьбу, определил тему разговора, состоявшегося чуть раньше, а тональность беседы сама собой высветлилась, что вполне естественно — накануне Дня рождения.

— Расскажите, Владимир Евгеньевич, как складывались ваши отношения с Петербургом…
— Мы познакомились, когда город еще назывался Ленинградом, мне было 12 лет, я приехал из Краснодара и поступил в 6-й класс консерваторской десятилетки. Оказалось, что приехал навсегда. Помню первое впечатление. Еще до вступительных экзаменов мама привезла меня на прослушивание, и переночевать нам посчастливилось в гостинице «Советская», теперь это отель «Азимут». Номер был самый скромный, одноместный с раскладушкой, но зато — где-то на самом верху, и из окна было видно всё: верфи, Васильевский остров, Исаакий, Спас, Казанский собор… И над всей этой роскошью — непостижимое низкое северное небо, фантастическое, непостоянное, без которого город невозможно представить. Не будь этого неба и его отражения в Неве, во всей петербургской воде, кажется, что и архитектура померкла бы. Может быть, тогда и родилась моя любовь к верхним этажам… к городским крышам, по которым в школьные годы можно было путешествовать беспрепятственно и без всяких экскурсоводов.

— Какое место в городе стало наиболее притягательным?
— Наверное, Петропавловская крепость. Если устроиться на камнях у ее подножия, сразу слева от деревянного Иоанновского моста, дух захватывает. Мечеть, перспектива Невы… За Троицким мостом — Летний сад, Марсово поле, Мраморный дворец, за ним — Спас на Крови, правее — Эрмитаж, дальше — Адмиралтейство, Исаакиевский собор… А если немного проплыть, то слева оказывается Зимний дворец, а справа возникает оптический эффект, будто шпиль Петропавловского собора становится все больше и больше, доплываешь до прогулочных корабликов — видишь собор и слышишь, как бьют куранты. Потрясающе! Это место стало своеобразным клубом. Есть люди, которые приходят туда регулярно, знают друг друга, общаются… И меня очень раздражает, когда слышу, что вода в Неве грязная. Предрассудок! Крупная рыба не живет там, где грязно. Среди завсегдатаев есть человек, который из года в год приходит на этот пляж со спиннингом и, стоя по пояс воде, вылавливает огромных рыбин! Какой-то у него секрет. У остальных — мелочь. А он лещей тягает!
Мне очень нравится и Петербург непарадный. Когда из узкого окошка смотришь на крыши, во дворы, то понимаешь, что можешь пройти через весь город, так сказать, с изнанки. И это совсем не жуткий маршрут, просто другой. Это как два кота — один помойный, а другой вычесанный, ухоженный, домашний, но тем не менее и того и другого мы называем одним словом — кот!

— Есть ли что-то в современном облике города, с чем вы категорически не согласны?
— Жаль, что лабиринты проходных дворов, которые в юности, опять же, с каким-то кошачьим любопытством были исследованы до мелочей, когда и черные и парадные лестницы были доступны, и можно было замирать от восторга, натыкаясь взглядом на еще сохранившиеся витражные окна, гнутые кованые перила, медные дверные ручки, звонки, которые нужно было крутить, чтобы зазвенел колокольчик… жаль, что все это исчезает или скрывается за кодовыми замками. Жаль, но ничего не поделаешь. Город меняется, меняется его движение, речь… Старшее поколение изъяснялось неторопливо. И в лицах, в поведении было гораздо заметнее то, что можно назвать родословной.
Ценились милые ритуалы. Даже чашечка кофе доставляла особое удовольствие, когда сначала нужно было купить его в зернах во флигеле прежнего Елисеевского магазина, потом дома смолоть и сварить в тяжелой медной джезве с узким горлышком. Кофе — напиток общения, и пили его в любое время, даже на ночь. И со сном никаких проблем не возникало!

— А где вы предпочитаете обедать или ужинать с друзьями?
— Дома. Не так много мест, где было бы одновременно и вкусно и не шумно. Я люблю сам пойти на рынок, можно вместе с кем-то из друзей, выбрать продукты, потом вместе приготовить, разговаривая при этом, сервировать, продолжая разговор, а потом уже есть и снова разговаривать… Чтобы это занимало не меньше трех-пяти часов. Вот это и называется, по-моему, вместе поужинать.Если говорить о еде как таковой, то я предпочитаю русскую кухню в широком смысле слова, то есть и грузинскую, и армянскую, и украинскую, и узбекский плов. С ранней юности помню вкус корюшки «по-блокадному». Я так ее называю, потому что пробовал ее в гостях у бывшей балерины Мариинского театра. На склоне лет она работала в интернате при десятилетке и иногда приглашала нас с приятелем к себе. На 9 мая у нее всегда была корюшка, которая в блокаду спасла не одну тысячу людей. С тех пор я не могу ничего похожего сотворить. Это была не обжаренная, а сырая замаринованная каким-то интересным способом рыбка. Хотя что, кроме соли в лучшем случае, могло быть тогда у людей в распоряжении… не знаю.

— Что бы вы посоветовали гостям увезти из Санкт-Петербурга в качестве сувенира?
— Во всяком случае не магнитик с каким-нибудь видом… С этим городом так поступать нельзя. Петербург — не город-музей. Это друг, собеседник… И в то же время он может обходиться с тобой жестоко, буквально пожирать. Иногда мне кажется, что это какой-то таинственный мозг, который и питается тобой и питает тебя. Это уникальный живой организм. И лучший сувенир — непреодолимое желание сюда вернуться.
Беседовала Наталия ТАМБОВСКАЯ
Источник:  http://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~6QPq8