Мария Сафарьянц: «Мечта должна быть!»

29 Декабря 2015

Мария Сафарьянц: «Мечта должна быть!»

С Марией Саркисовной Сафарьянц, известной петербургской скрипачкой, заслуженной артисткой России, легендарным руководителем фестиваля «Дворцы Санкт-Петербурга», мы встретились накануне дня ее рождения и в преддверии Нового года. Разговор получился пространным и глубоким, заставляющим задуматься о самых разных аспектах современной музыкальной жизни, о проблемах сольного инструментального исполнительства и симфонического дирижирования, психологии восприятия и педагогики… Столько имен, столько событий… Таким образом планировавшееся предпраздничное интервью переросло в цикл бесед, который мы только начинаем и продолжим публиковать в последующих выпусках газеты.

Но в самое начало уместно показалось вынести вопрос, которым встреча завершилась.

— Мария Саркисовна, с какими настроениями вы смотрите в год грядущий?
— Честно говоря, не люблю я все эти разговоры о том, что следующий год будет еще тяжелее, чем предыдущий. Год будет таким, каким мы его себе представляем. Важно, какие задачи человек перед собой ставит. Нужно стремиться к тому, чтобы твое отражение в зеркале тебя устраивало. Это касается и жизни вообще, и искусства в частности. Когда человек хорошо выглядит независимо от возраста, это свидетельствует и об его хорошем интеллектуальном развитии. Красота — одно из подтверждений истины. Это даже не Достоевский, это идет из Античности. У каждого человека должна быть звезда. И мечта. А мечта — очень мощный двигатель. Для кого-то двигателем являются амбиции… Почему нет? Понятно, что они должны быть поддержаны способностями и трудолюбием… Но всё равно, «без ясной цели, без своей звезды не выходи в дорогу — заплутаешь». Это слова башкирского поэта Кадыра Даяна.
В этом году мы делаем три предновогодних концерта. Когда-то меня называли сумасшедшей за устраивание двух… А теперь мы сделали третий! Посмотрим, как получится. Но везде — талантливые артисты. Праздник, желание увидеть своих сограждан… Конечно, 31 декабря на концерты приходят и гости, приезжающие в Петербург, но в основном — свои. Мне нравится традиция быть в музыке в последний день уходящего года вместе с людьми, с которыми мы минуем все исторические углы, изгибы исторического пути. Вместе переживаем и достойно их минуем. Так и будет!

— Расскажите, пожалуйста, о ваших родителях, учителях… Ведь это иллюзия, что все всё знают и помнят даже об известных людях…
— Мама и папа — оба из технического мира. Мама — инженер-гидротехник. Правда, жизнь свою она посвятила семье и… музею Н. А. Римского-Корсакова, где проработала 30 лет. Нам ведь посчастливилось жить в его доме!
По папиной линии род – из Гандзакского района Елизаветпольской губернии, потом город назывался Кировабад. Это род крупных предпринимателей, аграриев, кто-то занимался мельничным хозяйством, кто-то виноделием… Перебрались в Ленинград в 1926 году из-за известных событий. Дед учился в русской гимназии и обладал феноменальным почерком, а впоследствии эта «имперская графика» проявилась и у моего отца.
Был еще совершенно замечательный прадед, тоже из папиной ветви. Семья его была небогатая, но очень образованная. Прадед даже учился за границей, а потом работал казначеем у князя Михаила Ивановича Хилкова, уполномоченного Николаем II на строительство Закаспийской железной дороги. И приезжал с докладами в сфере финансовой отчетности в Государственную думу. Был настолько щепетилен и честен, что его удостоили почетной грамоты, подписанной самим Хилковым!
Так вот, в конечном итоге семья приехала сюда и остановилась в Павловске. Их приняла баронесса фон Менгден — из очень знаменитого остзейского рода, известного чуть ли не со времен Петра I, если не раньше. Ее муж был членом Государственной думы, но она после революции не уехала с ним за границу, сама она была русская... Семья ей понравилась. Подружились. Денег она не брала. Сказала только, что сама готовить не любит…
Вообще, тогда в Павловске жили интересные люди — главный инженер железных дорог Российской империи, священнослужители русской и даже армянской церквей. То есть прежняя атмосфера еще теплилась. В тридцатые годы, конечно, всё стало меняться, увы.
Папа, Саркис Арамович, родился как раз во время переезда семьи. Окончил Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта. Надо сказать, что и сейчас ЛИИЖТ держит высокую планку, а тогда там преподавали представители «старой гвардии», царская профессура. Даже по фотографиям, по их лицам, по выправке (почти все с бородами, в кителях) можно представить уровень их квалификации, очень грамотные были инженеры, которых сейчас, думаю, не достает. А папа, получив великолепное образование, проработал 25 лет главным конструктором и разработчиком Ленаэропроекта. Практически 80 % аэропортов Советского Союза построены по его расчетам!
По настрою папа был человек, я бы сказала, державный. Но, несмотря на это, несмотря на работу в стратегической организации, несмотря на свою чрезвычайно ответственную должность, допуск к секретным объектам… ему как-то удалось не вступить в партию! Хотя он считал, что государство — это государство, и на него работал, очень любил свою профессию и страну… И очень ценил, что ему повезло попасть, что называется, в свой профессиональный цех. Просто хорошо делал свое дело.

— Наверное, вы характером больше в него?
— Да, наверное. Мамочка, Лилия Бахшиевна, была чудеснейшим человеком, невероятно добрым, ее просто обожали все соседи в нашем доме на Загородном, который благодаря Николаю Андреевичу так преобразился! Все-таки великие люди помогают нам и после смерти… А я практически с детства, еще когда училась в училище, стремилась что-то организовывать.
Тогда музей Римского-Корсакова только начинал работу, и первый его директор Лидия Петровна однажды мне говорит: «Маша! Давайте сделаем музыкальные среды. Как у Николая Андреевича!» И начались концерты. Мы разыскивали какие-то неигранные сочинения, что-то без конца придумывали. Потом в консерватории я организовывала концерты классов преподавателей. Афиши сохранились. Это уже история… А когда начала заниматься «Дворцами», в музее мы устроили штаб фестиваля! Не было же поначалу никакого офиса. Но никто из музейных сотрудников этому не препятствовал.

— В консерватории вы учились у Александра Фишера?
— Да, и до того — у него же в училище. Но очень многим обязана Михаилу Израилевичу Вайману. Он был поразительно одаренный человек, каким-то невероятным музыкантским инстинктом наделенный... Достаточно просто было посмотреть на него, скрипача от Бога… Он мог даже без скрипки что-то показать голосом или руками, и всё было совершенно понятно. Я, конечно, очень благодарна ему и благодарна Мише Гантваргу, который тоже очень «скрипичный человек». Это важно! Заниматься у человека органично скрипичного… Это ведь диффузный процесс. Усвоение навыков, понимание приемов происходит часто на подсознательном уровне. Михаил Израилевич умер, когда я была на третьем курсе. Потом была ассистентура-стажировка у Бориса Львовича Гутникова, мы очень большой репертуар прошли, но я уже работала в филармонии, во втором оркестре…

— А Мария Всеволодовна Карандашова?
— Да… Я бы сказала, что с точки зрения формирования личности ключевой фигурой в моей жизни была, конечно, Мария Всеволодовн. Выдающийся музыкант, пианистка уровня Рихтера… Я занималась у нее камерным ансамблем. Просто благоговела перед этой женщиной. У нее было одно очень трогательное свойство — своих учеников за хороший урок, вообще за какой-то успех она любила не просто похвалить, но еще и поощрить иначе. Например, за дуэт Шуберта, который мне как-то особенно удался, она подарила билеты на оба концерта Святослава Рихтера и Дитриха Фишера-Дискау! Песни Шуберта и Гуго Вольфа, подряд два вечера… Это незабываемо! А как интересно было с ней обсуждать услышанное — она была просто музыкальным гуру! О Рихтере тогда сказала: «Так приятно единомышленника услышать… Слава умеет открыть рояль ключом композитора…» А про Фишера-Дискау говорила тоже очень точно, что всё, что он делает, — на генетическом уровне, его искусство у него в крови…
А как она держалась! Статуэтка! Эти английские костюмчики… Но у нее была блокадная привычка — она курила. И Павел Алексеевич Серебряков, в ту пору ректор, по-моему, ей единственной это позволял, потому что она заявила категорически: иначе уволюсь! Конечно, она была настоящая аристократка. У Марии Всеволодовны в классе даже средненькие ученики начинали играть иначе, лучше, интереснее, чем в классе по специальности. И поскольку она много лет играла в ансамбле с Вайманом и во многом, кстати, его и сформировала как крупнейшего скрипача, то она прекрасно понимала и скрипичную природу. Могла просто сказать: «Плечико немножко опусти, а аппликатурка-то у тебя удобная? Какое-то неудобство чувствуется… Попробуй что-то поискать». И всё! Всё находилось…
Особенным композитором для нее был Бетховен. Я бы сказала, что записи десяти сонат Бетховена, которые осуществлены Вайманом и Карандашовой, эталонны…
Беседовала Наталия ТАМБОВСКАЯ
(Продолжение следует)
Источник:  http://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~szI0X