Во фраках и джинсах

Фото: Даниил Иванов

Фото: Даниил Иванов

3 Марта 2020

Во фраках и джинсах

Пожалела, что раньше не бывала на концертах абонемента Санкт-Петербургской филармонии «Концерты во фраках и джинсах», которые ведет известный телеведущий, продюсер Александр Малич. Глубоко убеждена: работа ведущего, если она мастерская, очень способствует успеху концерта. 

С удовольствием наблюдала за коллегой. Это было легко, непринужденно, содержательно, с приятной интонацией, милым юмором. Все соответствовало стилю концерта — костюм ведущего (пиджак, джинсы и яркая бабочка), прелестная реплика-просьба по поводу телефонов: «Сейчас идет прямая трансляция на всю страну, и представьте, чтó о нас, петербуржцах, подумают, если во время Вариаций на тему рококо зазвучит телефон».
Но все-таки главной «приманкой» в этом концерте для меня был виолончелист Денис Шаповалов. Он из тех, кого, единожды услышав, трудно забыть. Музыкант обладает, помимо исполнительского мастерства, потрясающей личностной харизмой. Подкупают его открытость и осознание исполнительского искусства как живого акта общения и с коллегами-музыкантами, и со слушателями.
Воспитанный в суперакадемической среде, достигший там больших высот (лауреат Конкурса им. П. И. Чайковского), Денис Шаповалов совершенно свободен в самых полярных музыкальных стилях. В нем есть обаятельный авантюризм. 
С заразительным азартом он участвует в экстремальных творческих затеях. То он играет Баха и Шуберта на Северном полюсе, то пишет произведения в стиле, абсолютно далеком от академической музыки. Так, в 2017 году он написал Рок-вариации на тему рококо П. Чайковского для электровиолончели с симфоническим оркестром, а в 2019-м — 
«Симфонию в стиле Рок», которую сам и продирижировал в Сургуте.
Такие музыканты — просто находка для абонемента «Концерты во фраках и джинсах». Незакрепощенных исполнителей, открытых всему миру музыки, в последнее время становится все больше — и все-таки столь органично соединяющих в себе «несоединимое», как Денис Шаповалов, мало. 
Концерт выглядел большой трехчастной формой, крайние части которой составляли Вариации на тему рококо, но сначала Чайковского, а в конце — Шаповалова, на тему Вариаций Чайковского.
Середина была заполнена произведениями Баха — Уолтона и Наймана. Идея, что называется, лежит на поверхности и, вероятней всего, является главным драматургическим приемом в построении и других программ данного абонемента — 
через транскрипции музыки Баха Уолтоном (Сюита из музыки к балету «Мудрые девы», 1940 год) и киномузыку Наймана (к кинофильмам «Контракт рисовальщика» и «Отсчет утопленников») смодулировать плавно к рок-вариациям Шаповалова. 
В сюите Уолтона — разнообразно преображенный Бах. То ораториально-генделевский, помпезный и важно-праздничный, то полный чистой, небесной синевы, созерцания светотеней. В Жиге оркестр звучит уже нарочито преувеличенно, грузно. От пасторальности пятой части оркестр «разгоняется» в динамике и окончательно вырывается за пределы барочной деликатности к кипящей, клокочущей почти рок-стилистике. Говорят, композитор был увлечен музыкой Хиндемита, Стравинского — и отсюда его неоклассицистские наклонности. Однако мне его «игры» с Бахом почему-то напомнили раскрашенные старые черно-белые фильмы. 
Во втором отделении оркестр переоделся в демократичное — у всех заявленные в названии абонемента джинсы и черные рубашки, блузки, у мужчин разнообразной цветовой гаммы галстуки. 
Найман — минималист, известный любитель и знаток барочной музыки. Музыка Пёрселла, лежащая в основе его саундтрека, плавно выстраивает в нашем восприятии мост между музыкальными эпохами. Вдруг осознаешь, что прием остинато словно специально придуман для ХХ–XXI веков. Никогда раньше передаваемые им навязчивые состояния не были столь к месту, как в наше время. Появляются сложные переменно-метрические «завихрения», метр «гуляет» и в романтических темах, ощущение барочности каким-то удаляющимся фоном еще «читается» в гудящих басах, в пульсации струнных, а стихия современного рок-драйва грузно и неотвратимо надвигается, но… Не захватывает. Не электризует. И я думаю: почему? Ведь Уолтон и Найман должны были нас «подогнать» к рок-вариациям. 
Возвращаюсь к мысли о том, что полистилистичных музыкантов, подобных Денису Шаповалову, в нашей среде очень немного. Тем более в филармонических оркестрах. Все-таки «фраки» сильно сковывают академических музыкантов, даже если их тела переодеты в джинсы. А стены исторического, овеянного именами великих классиков Большого зала 
Филармонии совершенно невольно «давят» на слушателей, вынуждая их «вести себя прилично». Не первый раз отмечаю, что органично играть музыку с элементами джаза, рока нашим академическим оркестрам редко удается. Они играют даже Наймана, как Чайковского, что уж говорить об опусе Дениса Шаповалова, в котором присутствует откровенная рок-стилистика. Да, конечно, это скорее дерзкая шутка, предлагаемая музыкантам и залу игра, перформанс. К этому так и нужно относиться. Но Денису одному было не расшевелить зал! А ведь это предполагалось! 
Удивительно, что колоритный, вполне подходящий по возрасту, темпераменту и пониманию такого рода музыки дирижер Алексей Ньяга не поддержал солиста, который пытался одновременно и играть виртуозную партию на электровиолончели, и вовлекать зал в ритмическую поддержку. Работать, «заводить» зал нужно было дирижеру! И зал бы откликнулся! Я прямо вижу, как стильно переодетый, пластичный Ньяга мог бы взорвать атмосферу своим прямым общением с залом. 
Академические музыканты стесняются быть свободными. Они с детства настолько усвоили, чтó на сцене правильно и неправильно, прилично и неприлично. Поэтому их свобода, столь необходимая в неакадемической музыке, напоминает имитацию свободы. Правда, молодежь в оркестре откровенно кайфовала и отдавалась драйву вместе с Денисом Шаповаловым.
Мне могут сказать: «Да почему вы так? Зал аплодировал, кричал «Браво!», подхлопывал!» Не знаю, зачем мы друг друга обманываем, словно не видели хотя бы по каналу «Культура» оркестра Густаво Дудамеля, словно не были ни на одном джазовом фестивале. С моей точки зрения, эффект, который предполагала такая программа, вышел полуэффектом.
Поэтому самая органичная часть, безупречно демонстрирующая класс и солиста, и академического оркестра Петербургской филармонии, была все-таки первая — Чайковский, Вариации на тему рококо.
Восхитительная общительность Дениса покоряла. Его взгляд не только был направлен на гриф, но и с улыбкой адресовался рядом сидящим оркестрантам, ища живого эмоционального контакта в музицировании, особенно в плясовой вариации. Его поразительная эмоциональная гамма в звуке подобна лицу человека с «подробной», живой мимикой. Ни одну ноту, ни один пассаж он не играл отстраненно. Все дышало жизнью, очарованием природы. Каденцию выдал лихо, улыбчиво, трели напоминали жужжание пчелок. В этой увлеченности было какое-то почти детское, «щенячье» удовольствие от музицирования. И вдруг в нижнем регистре он шлепает смычком, напоминая фанковый слэп на бас-гитаре. 
В финале — полное восторженное слияние с оркестром. Какой-то неуемный праздник, то ли русский масленичный, то ли мультяшно-диснеевский! Флейтовые пассажи «скатывались», словно с горки бусины; в оркестре царила праздничная суматоха, мелькали эльфы, бабочки. Ощущение всепоглощающей радости и счастья. И аплодисменты здесь были единые — от души и от всех категорий публики.
Елена ЛЁГКАЯ
Санкт-Петербургский Музыкальный вестник, № 3 (175), март 2020 г.
Источник:  https://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~xfrGy