Тринадцатое интервью Владимира Фейертага

4 Января 2019

Тринадцатое интервью Владимира Фейертага

Трискайдекафобия (от др.греч. triskaideca —
тринадцать) – суеверная боязнь числа 13.
Из словарей

Особенно суеверны американцы. Говорят, что во многих домах в США нет 13-го этажа, сразу за 12-м идет 12-А или 14-й. Избегают квартиры под № 13, тринадцатого ряда кресел в самолетах и т. п. Впрочем, и в России не жалуют «чертову дюжину».
Когда Владимир Борисович Фейертаг подарил мне вышедшую в этом году свою небольшую книгу «12 интервью о джазе»*, я тотчас же вознамерился ее отрецензировать, но обстоятельства сложились так, что лишь к концу года выполняю свое намерение. За это время я побывал на презентации другой книги Фейертага – солидного тома под провокативным заглавием «А почему джаз?»** – и тут уж отвертеться никак было нельзя. Для рецензии я выбрал жанр воображаемого интервью – точнее, подслушанного (украденного) у других авторов-интервьюеров – благо их двенадцать! Главный же автор, по счастью, не суеверен и согласился на тринадцатое интервью. Мне кажется, нет лучшего способа представить читателям газеты описывамую книгу, чем обильное ее цитирование.
Владимир Фейертаг – мой сверстник, пусть и несколькими годами старше, но мы принадлежим к одному поколению, выраставшему в глухое время. Эту фразу Александра Блока, я часто повторяю, вспоминая советское прошлое. Я не стану рисовать его одной черной краской, но никогда не прощу «вождям» – большим и малым – миллионы расстрелянных и замученных, изломанные судьбы творцов – ученых, поэтов, художников, композиторов... Возразят: а сколько великих имён оставили эти годы в анналах отечественной культуры! Так ведь, не благодаря «заботе партии и правительства», а вопреки! В споре с мертвящей эстетикой «социалистического реализма», поперёк бесконечных постановлений Политбюро о «формалистической антинародной музыке», о «художниках-пачкунах», о «безродных космополитах», о «проникновении буржуазной идеологии» на советский киноэкран…
Владимир Борисович примирительнее: «Я не разделяю нытье джазовых музыкантов по поводу того, что нам, уже взрослым юношам не давали зарабатывать, что нас преследовали. Что значит преследовали? Большой зал филармонии не предоставляли? Но ведь на танцах мы играли, а вплоть до 50-х годов джаз и был, собственно, танцевальной музыкой…» (с. 74 - 75). А в другом интервью читаем: «Джазу было плохо только в один момент нашей истории: начиная с 1948 года и кончая 1953-м… Тогда была борьба с космополитизмом, со всем иностранным… Вот это было самое страшное время, когда джазмены остались без работы. Расформировали все оркестры… Конечно, тайно джаз существовал всегда.Мы слушали живой джаз до того, как его разрешили. Но я бы не сказал, что по джазу специально были репрессии… Я читал личное дело самого одиозного человека – писателя Сергея Колбасьева. Этот известный писатель был военным моряком, полиглотом, радиоизобретателем, и у него была блестящая коллекция джаза; он читал лекции о джазе… Его арестовали и расстреляли. Я прочитал его дело. Джаз не упоминается нигде. Обнаружились родственники за границей, белогвардейское прошлое, неосторожно рассказанный анекдот» (с. 96 – 97).
Обратимся к интервью, впервые опубликованному в «Санкт-Петербургском музыкальном вестнике» (№ 12, декабрь 2009). Журналистка Ирина Цивилёва, предваряя беседу замечает: «В декабре Владимиру Борисовичу исполнится 78 лет. Оптимизм, влюбленность в жизнь и в свою профессию помогают ему быть энергичным, занятым и всегда востребованным» (с. 31). А сам герой интервью рассказывает о своем жизненном пути: рос в музыкальной семье, «в семь лет уже играл концерты, но война перечеркнула мои планы – четыре пропущенных года сделали свое черное дело: классическим музыкантом я не стал, хотя и окончил музыкальную школу-семилетку… А серьезная увлеченность джазом появилась после просмотра “Серенады Солнечной долины”. Меня увлекли ритм и необычные тембры. Любовь к джазу определила всю мою дальнейшую судьбу» (с. 32).
Окончив филфак ЛГУ по специальности «филолог-германист», Фейертаг начал работать на кафедре иностранных языков в Военно-механическом институте и параллельно поступил на теоретико-композиторское отделение музыкального училища при консерватории. Вместе с другом-музыкантом Валерием Мысовским написал популярную брошюру «Джаз», вышедшую в издательстве «Музыка».
«А после её выхода мы, как говорится, проснулись знаменитыми. Книжку уже через три дня невозможно было найти в магазинах. Затем – новое событие: в “Советской культуре” был напечатан фельетон, где нас называли “стилягами” и приверженцами западной культуры» (с. 32 – 33).
Владимир Фейертаг вспоминает: «В студенческие годы у меня уже был свой оркестрик, который в городе играл на танцах… Это были нелегальные, но очень востребованные выступления… А когда я попадал со своим оркестром на закрытый вечер в Дом милиции, в идеологическое учреждение, там сразу же снимались все препоны. Говорили: “Так, ребята, здесь все свои, играйте американскую музыку”. Это говорили партийные люди, которые были у власти… Мы ведь всегда жили двойной моралью: нельзя, но мы закроем двери и будет можно» (с. 44).
Брошюра «Джаз» принесла Фейертагу «широкую известность в узких кругах» профессионалов и завзятых любителей джаза. Но настоящая популярность пришла к нему позже, с фестивалем «Осенние ритмы». Тут я перебью сам себя и обращусь к уже названной мною книге «А почему джаз?». Владимир Борисович рассказывает: «Наибольшую роль в развитии джаза в Петербурге сыграл джаз-клуб “Квадрат” – детище Натана Лейтеса и Виталия Шепшелевича… именно эти два выпускника ЛЭТИ, тогда имени В.И. Ульянова (Ленина), стали первыми ходатаями, обивавшими пороги чиновных кабинетов, домов и дворцов культуры. Напомню, что ЛЭТИ в так называемое оттепельное время был явным гнездом художественного либерализма. Институтский самодеятельный театр поставил мюзикл “Весна в ЛЭТИ”. Авторами спектакля были студенты – поэт Ким Рыжов, Исаак Трегер, Михаил Смарышев и композитор Александр Колкер… Именно под этот спектакль Колкер собрал студенческий биг-бэнд… В декабре 1964 года активистов из ЛЭТИ пригласили в Клуб молодежи Дворца культуры имени Ленсовета и предложили создать джазовую секцию. 31 января следующего года состоялось первое заседание Совета клуба, Натан Лейтес был избран председателем правления (президентом), клуб решили назвать «Квадратом», имея в виду музыкальный джазовый термин. В марте Лейтес сумел убедить горком комсомола в необходимости проведения джазового фестиваля… мероприятие именовалось “Конкурс самодеятельных джазовых коллективов в рамках 5-го Ленинuградского фестиваля молодежи”» («А почему джаз?».
с. 281 – 282).
Вернусь к книге интервью. «”Осенние ритмы” возникли не случайно. В 70-е годы в Ленинграде на многих площадках мы проводили джазовые вечера. Мы – это Ленконцерт, джаз-клуб и концертные залы. Можно сказать, что публика постепенно привыкла к джазу… В 1978 всё было готово для рождения фестиваля. Да и музыкантов к этому времени уже признали, приняли на работу в концертные организации…» (с. 52 – 53).
Цитируемые строки – из интервью «Джаз труднопредсказуем», впервые напечатанном в журнале «Искусство Ленинграда» (№ 11, 1990), где я был научным редактором и заведовал отделом музыки и музыкального театра. В интервью поднималась серьёзная проблема: мейнстрим или авангард? Вот как предлагал поступить Фейертаг: «Если авангардные специализированные фестивали и должны быть, то в небольших залах, для узкого круга любителей. Что же касается нашего фестиваля (“Осенних ритмов” – И. Р.), то он представляет музыку самую разнообразную. Мне не хотелось бы отпугнуть ни пожилых любителей джаза с консервативными вкусами, ни молодую часть слушателей, которая увлекается авангардом. Я надеюсь примирить две эти аудитории… Потому что при высочайшем уровне мастерства границы размываются» (с. 58).
Признаюсь, меня больше всего сближает с Владимиром Борисовичем именно его постоянное стремление расширить круг любителей музыки. Мы с ним принадлежим к одной касте – «культуртрегеров». Не случайно одно из интервью в рецензируемой книге так и озаглавлено: «Я – атавизм советского просветительства». В этом интервью Фейертаг полемически заостряет вопрос о месте джаза в мире музыки. «Джаз – это полная переделка музыкальной культуры… это вид музыкального исполнительского искусства…джаз – часть самой интересной музыки, потому что он связан с неожиданностями, в нём есть импровизация, каждый музыкант по-своему подходит к теме»(с. 79).
Вместе с тем, в книге все время подчеркивается, что джаз из развлечения, из прикладной танцевальной музыки вырос в один из филармонических жанров. «Эта музыка получила в глазах массового слушателя прочную репутацию “второй классики”» (с. 103). Вот ведь и в программу нынешнего фестиваля «Площадь искусств» включен джазовый концерт нидерландского трио Питера Битса под говорящим названием «Шопен в блюзовых тонах». Вторая часть концерта посвящена музыкальному портрету Оскара Питерсона, кстати, любимого пианиста Владимира Фейертага.
Я вспоминаю, как в 1991 году мы вместе с Владимиром Борисовичем затеяли газету «Синкопа» (вышло два или три номера). В программной «Увертюре» говорилось, в частности: «В газете отведено место и для раздела “Не только о джазе”, где планируются материалы о симфонической и камерной музыке, о тех, кто сегодня “делает” эту музыку, кто является предметом гордости ленинградской культуры».
Давнее интервью Владимира Фейертага в нашей газете, напомню, было приурочено к 78-летию мэтра джазовой критики и журналистики. Нынешнее тринадцатое интервью выходит в свет в канун его 87-го дня рождения (опять магия цифр!). Многая, многая, многая лета, Владимир Борисович!
Вспоминал и цитировал Иосиф РАЙСКИН

*Фейертаг Владимир. 12 интервью о джазе. Композитор*Санкт-Петербург. СПб. 2018.
** Фейертаг Владимир. А почему джаз? Скифия. СПб. 2018

Источник:  http://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~fn2mD