Театр музыкальной импровизации

Фото: Валентин Барановский

Фото: Валентин Барановский

1 Февраля 2019

Театр музыкальной импровизации

«Вечер джазовой музыки» — так назывался концерт, который прошел в декабре в Концертном зале Мариинского театра. Но после его окончания, мне кажется, уже всем было ясно, что мы присутствовали на вечере какой-то совершенно иной музыки, безусловно импровизационной, но далекой от традиционно джазовой.

Каждый из участников концерта — совершенно уникальная личность, уже вписавшая свою страницу в историю современного музыкального искусства.
Французская контрабасистка Жоэль Леандр не первый раз в Санкт-Петербурге. Летом 2017 года она совместно с хореографом и танцовщиком Жозефом Наджем представила мировую премьеру спектакля «Penzum» на петербургском фестивале современного танца «Open Look». Леандр — видная фигура в мировом свободном джазе. Сложно найти знаменитых представителей этого направления, которые не сотрудничали бы с ней. Леандр имеет опыт работы и в области современной академической музыки. Для нее писали сочинения Джон Кейдж и Джачинто Шелси, она выступала с Ensemble Intercontemporain Пьера Булеза.
Под стать ей и наши музыканты, которых вряд ли нужно представлять петербургской публике. Вячеслав Гайворонский — известный трубач, педагог, музыкальный теоретик, композитор, написавший оперу, мюзикл, симфонические поэмы. В его музыкальном языке традиции классической музыки легко уживаются с фри-джазом, алеаторикой, бибопом, индийскими рагами и фольклором всего мира.
Владимир Волков — не просто один из самых разносторонних и энергичных артистов российской сцены, исполнительский диапазон которого простирается от музыкальных образов Возрождения, барокко до современного минимализма и джаза, но и музыкальный продюсер. В его фестивальных проектах музыка, театр, живопись, современный видеоарт сплетаются органично, превращаясь в единое увлекательное мультимедийное действо.
Особо хочется сказать об уникальном актерском даровании Волкова. Поразительна природа его театрального существования на сцене. Ему не нужно менять костюм, а достаточно каких-то микронных изменений взгляда, поворота головы, тела, чтобы поэт-романтик превратился в раскрепощенного хиппи, в молодого повесу с благородным сердцем Меркуцио или в булгаковского Коровьева, одновременно и шута, и рыцаря с мрачным, никогда не улыбающимся лицом и странно сверкающим изнутри взглядом. Но стоит ему улыбнуться своей невероятно солнечной «волковской» улыбкой, как он моментально выходит из образа, становится самим собой, словно и не было этих масок.
Всех музыкантов объединяет одно — свободное существование в мультикультурном пространстве, не знающем внутренних границ. И учитывая это родство, их встреча была ожидаемой и закономерной. В одном из интервью Жоэль Леандр сказала: «У вас есть превосходный джазовый контрабасист мирового уровня — Владимир Волков.
Я мечтаю играть с русскими музыкантами и в России. У вас экстраординарная публика, она полна любви».
Мы попали в поле совершенно непредсказуемого творчества. Описать это, системно анализируя, трудно. Поэтому зарисовки ощущений, ассоциации будут почти столь же спонтанными, как и действо, происходящее на сцене.
Выходит Гайворонский и импровизирует нечто вступительное, настраивающее, незаметно привлекающее наше внимание. Своей особой походкой выходит Волков и длинными, монотонно тянущимися нотами на контрабасе создает фон для импровизации трубы. Потом начинается диалог. Они будто прислушиваются, пристраиваются друг к другу, к звучаниям невидимого леса, Вселенной. Стук клапанов трубы, словно клекот ночной птицы. Волков зачинает стремительную, виртуозную импровизацию. Гайворонский задействует всё «тело» трубы, извлекая из нее какие-то дикие лесные звуки. Волков «включает» ноги, впечатывая акценты, усиливающие напряжение музыки. Импровизация наполняется неистовой энергией.
Наконец появляется Жоэль Леандр
в какой-то совершенно непарадной рубашке и брюках, совсем без упорядоченной прически, походкой, выдающей одновременно
и возраст, и «безвозрастность». Вот такой парадокс свободы!
И начинается театр! У каждого музыканта — свои характер, амплуа, темперамент. Ритм, звуки извлекаются из «тел» инструментов, которые являются продолжением тел музыкантов, и это «срастание» инструментов с исполнителями завораживает.
Контрабасисты (Леандр и Волков) находятся друг от друга на приличном расстоянии, но степени выразительности, наэлектризованности их «беседы» могли бы позавидовать драматические актеры. Они словно связаны невидимыми нитями и перетягивают «канат» динамичного диалога. Кто кого? Нюансов в этой музыкально-психологической игре — не счесть! Они бросают друг другу музыкальные фразы, как мячики. Они ссорятся, подтрунивают, нагнетают, выдерживают многозначительные паузы, подсмеиваются, орут…. И в этом диалоге людей-инструментов столько остроумия и настоящей, обычной жизни! Самое поразительное, что
в тотально импровизационном сценическом действе, в необъявляемых композициях «читается» своеобразная логика циклической формы, присутствуют все театральные жанры. И бытовая психологическая драма, и эксцентрическая комедия.
Когда Леандр остается на сцене одна и ее импровизация на контрабасе закручивается тугой пружиной, сковывает зрителей-слушателей мучительным напряжением проживаемых мыслей и чувств, а потом вырывается из нее трагическим вокальным монологом, в котором отчаяние слышно без слов, — это уже настоящая монодрама, заставляющая вспомнить смертельное одиночество героини «Человеческого голоса» Жана Кокто Франсиса Пуленка. Человеческий голос
в этом инструментальном театре всегда начинает звучать в моменты предельно кульминационные как продолжение и еще одна краска «человекоинструмента».
Помимо контрабасов в музыкально-театральное действо подключаются перкуссия, дудочки. Сцена, где Гайворонский, Леандр, Волков на этих дудочках «ругаются», ведут бессловесную перепалку, переговариваются, подобно полунинским лицедеям (в каждом из которых живет искренний, «распахнутый» ребенок), дурашливо поют «без слуха
и голоса», — это уже совершеннейшая клоунада, эксцентрика. Это — скерцо!
А вот Гайворонский что-то почти трогательное играет на своей трубе, а контрабасисты нарочито плаксиво «подвывают» ему фоном. Эта контрастная полифония состояний, смыслов напомнила лицемерную скорбь в третьей части Первой симфонии Малера («похороны охотника»). Но тут контрабасы набирают энергию, вырываются на первый план и начинают звучать как какие-то средневековые колесные лиры,
а звук трубы парит над вневременным пространством возвышенным человечнейшим монологом. И когда три инструмента выстраиваются в итоговое гармоничное диатоническое созвучие — это такой сильный эффект!
Вспомнились слова Жоэль Леандр
в одном из интервью: «Когда мы импровизируем, мы становимся кем-то другим. Эта музыка лишена эго. Поэтому это единственная музыка без иерархии, пола
и расы. Академические музыканты не умеют импровизировать. Заберите у них партитуру, и они будут в растерянности. Это ненормально, потому что в XVI–XVIII веках все музыканты импровизировали. Прежде чем сочинять, композиторы также подолгу импровизировали. Это же так естественно! Молодое поколение думает, что они полностью свободны в том, что играют. Но чтобы построить что-то, нужно глубоко погрузиться, освоить инструмент, нужна культура. Это требует многих лет обучения, и чем лучше вы владеете инструментом, тем лучше вы можете с помощью него говорить. Этому нужно посвятить жизнь».
И вот финал. Музыканты «вышли из образа», из отстраненной погруженности в «свою игру», словно наконец-то увидели публику
и из причудливого сплетения звуков родился простой, ясный вальсок (песня Белоснежки «Однажды мой принц придет» Ф. Черчиля), который артисты пританцовывали со своими инструментами. И это было уже прямым обращением в зал, поздравлением с грядущими праздниками и своеобразным «комплиментом» публике, которая «терпела» все их чудачества.
Елена ИСТРАТОВА
На фото: Жоэль Леандр, Вячеслав Гайваронский и Владимир Волков

Источник:  http://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~T7yIo