Светлана Ефремова: время принцессы

Фото: Юлий Симоненко

Фото: Юлий Симоненко

1 Февраля 2021

Светлана Ефремова: время принцессы

Летом 1968-го балетоманы весело и беззаботно шли в Филармонию, предвкушая необычное. Ленинградский «Камерный балет», явление Белых ночей тех лет, уже второй сезон поражал народ. Он был необыкновенным соцветием, казалось, неподходящей для танцев музыки, хореографии и артистов самого высокого балетного уровня. Была среди них и Светлана Ефремова...

«Камерный балет» явился и исчез внезапно. Почему? Знатоки, балетоманы, филармонисты еще и сегодня шепчут: «Тому было несколько причин…» И тут же многозначительно замолкают. Чтобы видеть причины, надо знать истину. Да и нужен ли поиск причин? Не проще ли ответить строкою Гёте: «…прошло и не было равны между собой»? У искусства нет иного основания, только жизнь, которую оно лишь отражает. 
Так почему было не спросить об этом у Светланы? 
Искусство развивается в бешеной борьбе нового со старым, рутины с прогрессом, и разрешаются непримиримые противоречия отрицанием того, что было, казалось, свято и нерушимо. И не в том ли дело, что все искусства подчинены одному — Времени? Его порывам, то есть — бешеным поворотам истории. Так думали и современники древнего авлоса, и танцовщицы Древней Греции, две с половиной тысячи лет назад, считая, что бывают минуты коренного поворота судьбы. И они дали ему специальное имя — Кайрос.
Наверно, такой миг был не раз и в жизни Светланы. Ведь только кажется, что жизнь балерины течет в русле привычного круга: «Репетиция — Спектакль — Немного дома».
Почему я об этом не спросил ее, когда года два назад позвонил, чтобы узнать, были ли все-таки импровизации авлетиста и танцовщицы в «Камерном балете», как об этом рассказывала Татьяна Васильевна Базилевская, или то был замысел только балетмейстера Гоги Алексидзе? А Виталий Михайлович Буяновский, солировавший на авлосе, первая валторна мира, весельчак и проказник (умел играть и на водопровод-ном шланге), выполнил бы любое задание!
Оружие артиста — правда образа, правда жизни, донесенная так, чтобы трепетали сердца зрителей. Это делала Светлана Ефремова. Куда же шло искусство балета? Где теперь балет? На эти вопросы теперь должны отвечать другие «золушки» и другие «принцы».
Декабрьская ночь 1977-го на Ленинградском ТВ была сказочно-балетной: снимали «Жар-птицу», по Стравинскому. Телеоператор Витя Бочаров (тогда он, да и режиссер, кажись — 
Олег Рябоконь, да и все в студии — были так молоды, что навсегда остались в памяти такими) скрупулезно, казалось, неторопливо, но быстро и сноровисто, поглядывая на фотоэкспонометр и будто беря аккорды только ему ведомого клавира, отдавал распоряжения. Многочисленные светильники поворачивались, опускались и поднимались под потолком огромного зала, образуя задуманное световое поле.
Он ставил свет. Хитросплетения световых потоков должны были высвечивать, «лепить» фигуры артистов балета так, чтобы с любого ракурса артист был виден именно так, как задумал режиссер. И как никогда не может этого показать театр зрителю в зале. Таков телебалет.
Только через много лет, в недавнем телефонном разговоре, Светлана напомнила, что балетмейстером была Наташа Волкова. Пожалуй, ее новаторская хореография уже тогда носила несколько мрачный оттенок, чуть ли не «сюр». И не верилось, что эта остро-тягостная, угловатая драматургия балетмейстерского решения будет воплощена той самой балериной, коронный номер которой был на другом полюсе волшебного мира — в романтической «Золушке».
Надо было спросить Свету: неужели, при, казалось, внезапном повороте жизни, балет не останется балетом, произойдет почти утрата главного в балете? И что ждет нас, если этим самым contemporary dance — с его бездушной свободой от чувств и разума, с его холодной абстрактной «душой», современной безвременью, — будет уничтожена связь танца с жизнью народа? Образность — враг пустоты. Только с нею, образностью, балет и останется балетом, а не подражанием «Барби»…
Надо было спросить: как, по мнению Ефремовой, неужели утраты сущности балета, как искусства волшебного перевоплощения, не ощутили организаторы и уважаемое жюри проекта «Большой балет»? Ведь ее танец тоже, кажется, на грани разрушения образа? Но нет, зловещее и неотразимо влекущее было в, казалось, бесовски-колдовском танце Ефремовой.
Тогда же, на ТВ, все шло как обычно, пока я не увидел в этом световом фонтане изящную, миниатюрную белокурую балерину. Молодая, грациозная, она перед записью выглядела еще и задорной, смешливой. Была мила и очаровательна. Но вдруг, в танце, обрела черты мистического, колдовского, даже страшного начала. Светлана преобразилась, она стала фурией. Это был высший уровень мастерства балерины — владеть хореографической драматургией.
В последний раз я видел Свету на Дворцовой, у Главного штаба. Несколько лет назад. Чуть слукавил, что узнал ее сразу, что она все такая же. Она не поверила, встала в третью позицию, засмеялась. И сказала, что ее выдала выворотность и что она устала, как…
Но мы провели «фотосессию». Подтвердилось: «Миловидность — выше красоты. Грация выше миловидности!»
Ну не могла она устать, «как собака»! Я видел Светлану Ефремову все такой же молодой, веселой, очаровательной и озорной, как и тогда.
А еще больше — Принцессой, в «Золушке».
Юлий СИМОНЕНКО
Санкт-Петербургский Музыкальный вестник, № 2 (185), февраль 2021 г.
Источник:  https://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~TbwYT