Шостакович с акцентом

3 Декабря 2015

Шостакович с акцентом

Музыка Шостаковича, можно сказать, на слуху: то, что принято называть «классикой ХХ века». Она как будто созвучна родному для композитора городу: в ней всё стройно и соразмерно и всё окутано сумраком, пронизано нервными токами, напряженными надломленными интонациями.

Концерт VI фестиваля «Серебряная лира», проходивший 2 ноября в Малом зале филармонии, привлекал не только программой: камерные сочинения Шостаковича звучали в исполнении международного трио: Фредерике Саэйс (скрипка, Нидерланды), Леонид Горохов (виолончель, Россия) и Мики Аоки (фортепиано, Япония).
В начале вечера, в связи с объявленным трауром, вместо ранних фортепианных опусов (прелюдий и Фантастических танцев) было сыграно Трио № 2 «Памяти Соллертинского». Затем звучали сонаты — виолончельная и скрипичная, а завершалась программа одночастным Первым фортепианным трио.
Три ярких неординарных исполнителя: примечательно, что и в программке, и в буклете они представлены каждый отдельно. Нет ни традиционной общей фотографии, ни истории коллектива. Это своего рода трио-антреприза, когда музыканты соединяются лишь для исполнения конкретной программы. Но ведь перед слушателями они предстают как единый коллектив. А на слух?
А на слух это были три разных Шостаковича — три прочтения, если угодно, с разными акцентами. Несмотря на идеальную слаженность, хорошую ансамблевую игру, каждому из музыкантов очевидно присуще свое «произношение» музыки Шостаковича. По-разному тянулся звук, разнородной была его внутренняя жизнь, его биения. Это проявлялось на уровне едва уловимых деталей. Вот перекликаются струнные, и бессильно опадающие концы фраз у виолончели у скрипки оказываются аккуратно «подобраны». Фортепианная партия была решена изящно, и в унисонах через две и три октавы слух невольно отмечал — нет, не пентатонику, но явную ангемитонность — странно отстоящие друг от друга звуки. В аккордах ощущалась не гармоническая терпкость, а церемонная красочность. Тембр инструмента — прозрачный, как бы стеклянный — вносил отстраненно-созерцательную ноту.
Над всем парил голос виолончели. Несмотря на то что Леонид Горохов уже более двадцати лет живет за рубежом, он, без сомнения, представляет русскую виолончельную школу. Его инструмент говорит со слушателем, и интонации эти знакомы и понятны, в них глубина, многомерность и обманчивая простота высказывания.
Те же музыкальные фразы в партии скрипки звучали совершенно иначе, превращаясь в последовательность звуков. В них более не ощущалось преодоления интонационной инерции, все острые углы обойдены, ирония сглажена.
В быстрых частях (например, в скерцо и финале Второго фортепианного трио) недоставало рвущей струны разухабистости, отчаянной удали.
В скрипичной сонате нарушение интонационной логики высказывания отразилось на форме: возвращение интонаций становилось не результатом развития, а лишь повтором.
Это разноголосье имело свою положительную сторону: благодаря ему более выпукло проявилась персонификация инструментов, у каждого проявлялся свой характер. И все же хотелось иного. Именно на таких концертах становится очевидным, что, несмотря на кажущуюся универсальность европейской академической традиции, музыкальная речь мыслится исполнителями неодинаково, одни и те же интонации обретают разный смысл.
«Первую скрипку в этом ансамбле играла виолончель», — резюмировал свои впечатления один из слушателей.
Евгения ХАЗДАН
Источник:  http://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~AMUn8