Прощание со Смольным собором

1 Марта 2016

Прощание со Смольным собором

КОНЦЕРТ-ДИАЛОГ

Под занавес года в Смольном соборе состоялся примечательный концерт. «Санкт-Петербургский концертный дуэт» в составе Марка Таубе (скрипка) и Екатерины Маришкиной (орган), представил программу, охватившую без малого два столетия органной и органно-скрипичной музыки.

Помимо Концерта для органа Мэтью Кэмиджа, яркого образца классического английского органного концерта конца XVIII — начала XIX века (периода заката великой «концертной» эпохи!) в программу вечера вошли Токката и фуга d-moll BWV565 И. С. Баха, чей 330-летний юбилей музыкальный мир отметил в ушедшем году. Включены в нее были также Прелюдия, фуга и вариация С. Франка; вдохновенное сочинение Ф. Листа «Weinen, Klagen, Sorgen, Zagen», одно из наиболее лично значимых для композитора произведений; кроме этого, прозвучали Романс М. Регера для скрипки и органа и Концерт В. Волошинова для того же состава.
Безусловно, произведением, привлекшим наибольшее внимание, стал Концерт для скрипки и органа Виктора Владимировича Волошинова. В 2015 году отмечалось 110-летие со дня рождения автора, чье творчество оставило яркий след в музыкальной жизни нашего города 30 50-х годов. ХХ века. Концерт — самое масштабное, своеобразное, виртуозное сочинение В.Волошинова. И это единственный в мировой музыкальной литературе образец концерта для органа и скрипки. Это произведение входило в репертуар И. Браудо, Н. Оксентян, а также ряда современных исполнителей.
Масштаб Концерта, виртуозность партий, высокие требования к уровню ансамблевого сотворчества музыкантов — вот причины того, что сочинение это нечасто появляется на концертных афишах. Следует отметить и то, что Концерт для скрипки и органа В. Волошинова требует необычной акустики, больших пространств звучания. Всем этим условиям великолепно отвечал концертный зал Смольного собора, с которым музыканты и слушатели попрощались в декабре 2015 года — собор был возвращен Русской православной церкви.
Внимая выдающемуся, единственному в своем роде сочинению, мы слышим три голоса: композитора, скрипача и органиста. Так пусть же краткий рассказ о Концерте для скрипки и органа Виктора Волошинова прозвучит в исполнении воображаемого трио!

КОМПОЗИТОР
«…В такие далекие теперь 30-е годы ушедшего столетия благодаря фантастической энергии и энтузиазму Исайи Александровича Браудо в Петрограде-Ленинграде было создано множество талантливых произведений для органа. Наверное, когда-нибудь это время какой-нибудь исследователь назовет первым советским органным ренессансом… В 1933 году родился Концерт для скрипки и органа, сочинение, которое оставалось со мной в течение всей творческой жизни. Были сделаны две его редакции. Возможно, это самое значительное из написанного мной!»

СКРИПАЧ

«…для скрипки создан не один десяток концертов, каждый из них по-своему уникален. Но у Концерта В. Волошинова свой неповторимый облик, свой — особенный — тип виртуозности, причем не только технической, но и ансамблевой: два инструмента оказывают друг на друга очень сильное влияние. Каждый словно бы накладывает на партнера свой отпечаток».

ОРГАНИСТ

«…Концерт уникален, он расширяет возможности исполнителя благодаря тому, что изменяет само восприятие инструмента. Орган, с которым привычно связано представление о величественности, эпичности, некоторой статуарности, наделяется гибкостью, подвижностью, порой фактурной прозрачностью. Встреча с этим произведением может стать для органиста толчком к переосмыслению подхода к своему инструменту».

КОМПОЗИТОР

«Создавая Концерт, я, как и многие мои коллеги, друзья, писавшие для органа, надеялся, что инструмент этот займет достойное место в концертной жизни огромной страны, что органное искусство выйдет на новый виток своего развития».

СКРИПАЧ

«Соприкосновение с органом — всегда большое событие для любого исполнителя. Ощущения эти ни с чем несравнимы и незабываемы, особенно в том случае, когда музыкальный материал ——оригинальный (не переложение). Конечно, транскрипция — это тоже весьма интересный жанр, но музыка, написанная именно для данного исполнительского состава, особенно дорога».

ОРГАНИСТ
«Музыканта, встретившегося с Концертом для скрипки и органа В. В. Волошинова, не может не покорить глубокая эмоциональность, искренность, экспрессивность этой музыки. Есть в ней и отголосок страшных 30-х годов, где-то даже предвосхищение трагизма Д. Шостаковича. Во второй редакции Концерта есть даже отзвук Хорезма, далекого Узбекистана, где В. В. жил в эвакуации. Есть и пример гражданского мужества композитора — начальный мотив Dies irae, неоднократно появляющийся в музыкальной ткани Концерта. Только так может быть расценено использование подобного музыкального материала во времена жестокого идеологического гнета».

КОМПОЗИТОР

«Концерт для скрипки и органа — это в первую очередь Диалог! Говорят, что истина рождается в спорах. Но спор ведь тоже является диалогом, даже если это диалог с самим собой. Пускай же Концерт побуждает к спорам, диалогам исполнителей, слушателей, исследователей. Пусть раз за разом каждый ищет и находит свою музыкальную истину!»
Диалог записал Иосиф РАЙСКИН

МИР В ЗВУКЕ
Концерт армянской музыки в Смольном соборе


Как, по слову поэта, «стихи растут из сора», так и музыка рождается из вселенского хаоса звуков. Авет Тертерян

В конце года в Смольном соборе состоялся еще один впечатляющий концерт. Афиша обещала встречу с Шестой симфонией Авета Тертеряна и симфонией-кантатой Софьи Микаэлян «Из глубин сердца». Музыка
А. Тертеряна, крупнейшего композитора
ХХ века, давно вышла на мировую арену, звучит она и в России — в Москве, Екатеринбурге, Саратове, Нижнем Новгороде, Ярославле… Увы, довольно редко мы слышим ее в Петербурге.
Готовясь к концерту, перебирая старые филармонические программки, я вспомнил, как в Большом зале Геннадий Рождественский —
а было это очень давно, 7 ноября 1982 года — знакомил нас с Четвертой и Пятой симфониями Тертеряна. На полях программки я записал сказанные дирижером слова: «Важнейший элемент этой музыки, ее душа —
время, то есть протяженность звучания. Звук, возникающий из тишины, которая, в свою очередь, не что иное, как звук». Помню диковинные инструментальные составы: Четвертая — для симфонического оркестра, двух клавесинов и органолы; Пятая — для симфонического оркестра, кяманчи и колоколов. Помню изумление (для кого-то из слушателей — и испытание), охватившее зал, в течение нескольких минут слышавших одну ноту скрипок, длящуюся и длящуюся, казалось, вечность. Когда родился второй звук — на полтона (или на четверть) выше взяла кяманча (смычковый инструмент) — возникло ощущение события. Вот так композитор настраивал зал на долгое, неторопливое восприятие, на музыку, что сродни не движению (к которому мы приучены в европейской культуре), а созерцанию, длительному нахождению в одном, несменяемом состоянии.
Что же до необычных для филармонии инструментов, они появлялись и в иных симфониях Тертеряна: в Первой — бас-гитара; в Третьей — зурна, дудук, электронно усиленное фортепиано; в Седьмой солирует даф — род бубна…
Знакомство с другими сочинениями — нотными текстами, записями (здесь я благодарно помяну своего друга, композитора Сергея Белимова, видевшего в Тертеряне родственную душу) убеждало в том, что перед нами совершенно новая, целостная концепция звукового мира.
Рассказывает сын композитора, музыковед Рубен Тертерян: «На фестивале “Закавказская весна” в Тбилиси исполнение Второй симфонии, о которой в кулуарах спорили специалисты, не предвещало ничего хорошего — аудиторию составляли три тысячи рабочих, привезенных с городских фабрик обещанием концерта поп-музыки (типичная практика тех лет!) Гул громадной аудитории аккомпанировал началу Симфонии, однако уже к середине первой части слушатели замерли, захваченные музыкой… а по окончании симфонии, как по таинственному велению, публика встала, и тишину прорвали длительные овации… Годы спустя композитор Борис Тищенко вспомнит: “Симфония произвела на меня столь сильное впечатление, что я невольно нарушил этикет и, не дождавшись конца отделения, сорвался с места, чтобы поцеловать автора”». Музыковед Маргарита Рухкян описывает как «после триумфального исполнения Третьей симфонии в Таллине в 1978 году, Арво Пярт… встал перед Тертеряном на колени, как бы открыто, прилюдно и радостно признав его первенство».
Подойдем ближе к эстетике Тертеряна: «Звук живой, сколько в нем оттенков, сколько вариантов атаки и затухания. Из этого состоит музыка… Микромир звука существует издревле, с того момента, как музыка возникла, и к счастью сохраняется во многих восточных культурах. Микромир звука вновь чуть приоткрыт для европейцев в музыке самых великих провидцев последних десятилетий — Джасинто Шелси и Авета Тертеряна. И это не изыски “модернизма”, а путь домой, неумолимое возвращение к сути природы музыки» — так высоко оценивает вклад армянского композитора Сергей Белимов.
Слово Авету Тертеряну: «Один звук — это целая вселенная, в звуке весь мир, в то время, как любая мелодия передает лишь какое-то одно состояние — любовь, печаль, веселье… А звук, расщепленный на миллионы частиц — в нем все, как в фокусе. Звук абсолютен».
Уже в Первой симфонии Тертерян обращается к потаенному пласту национальной музыки — мелосу древней армянской церкви, то есть к самым ранним христианским песнопениям (куда менее его привлекает армянский фольклор, блистательно претворенный Арамом Хачатуряном). Отсюда же его пристрастие и к певческой монодии, и к «одинокому» звуку, так часто встречающемуся в игре народных инструменталистов.
«Это тайна, неопознанное явление — говорит о музыке Тертерян — это какие-то вселенские вибрации, которые слышны человеку, наделенному своего рода антенной. Композитор является в мир, чтобы передать людям послания из космоса. И ты не знаешь, кто водит твоей рукой, ты попадаешь в сверхчувственный мир… Это путь к Богу».
Шестая симфония для камерного оркестра, смешанного хора и девяти фонограмм удивительно «подошла» Смольному собору, с его капризной акустикой. Медленно разворачивающееся действо-мистерия — одновременно и вселенская месса, и реквием памяти всех ушедших, и «симфония великой тишины» (не случайно Тертеряна называют создателем жанра «космической симфонии»).
… Удар там-тама — пауза длиной в «вечность» — еще раз тот же удар, рокот литавр, фонограммы воссоздающие «музыку гор» — так любил определять свои произведения композитор; колокола, оркестр, живой, вибрирующий; хор, поющий названия букв армянского алфавита… Мерный ход времени, отсчитываемого ударами литавр, волна звучности, вздымающаяся к грандиозному фортиссимо и ниспадающая в молчание, едва нарушаемое дальними колоколами… Зная превосходную запись Шестой симфонии, сделанную оркестром Большого театра под управлением Александра Лазарева (ему автор посвятил симфонию), я поразился свободе, с которой ее нынче исполнили Молодежный симфонический оркестр Санкт-Петербурга (художественный руководитель Мигран Агаджанян) и Камерный хор Санкт-Петербурга (художественный руководитель Николай Корнев). Бесспорно, в этом главная заслуга стоявшего за дирижерским пультом заслуженного деятеля искусств Армении Рубена Асатряна.
Во втором отделении концерта исполнялась Симфония-кантата «Из глубин сердца» Софьи Микаелян на стихи св. Григора Нарекаци из «Книги скорбных песнопений». К исполнителям добавились женский хор «Quellen» (художественный руководитель Елена Жукова), сопрано Анна Мурадян и чтец Ваган Саргосян. В музыкальном языке Софьи Микаелян слышны и позднеромантические отзвуки, и импрессионистская живопись, но они не нарушают преобладающего молитвенного настроения музыки. Роскошный оркестровый ковер — подножие проникновенному пению хора и вокализам сопрано. И снова воздам должное Рубену Асатряну, сплотившему всех музыкантов, и подарившему петербуржцам знакомство с замечательными образцами современной армянской музыки.
…Перед началом концерта, посвященного памяти жертв геноцида армян в Османской империи и памяти погибших во время землетрясения в Cпитаке, выступил Генеральный консул Армении в Санкт-Петербурге г-н Грайр Карапетян, прозвучала поминальная молитва.
Иосиф РАЙСКИН

РЕКВИЕМ

3-й концерт абонемента «Соборное кольцо. Музыка четырех соборов», прошедший 19 февраля при полном аншлаге, стал прощальным выступлением Камерного хора Смольного собора под сводами архитектурного шедевра Растрелли. Так сложилось, что у этого не самого радостного события был еще один печальный повод — недавняя кончина Саулюса Сондецкиса, выдающегося дирижера, профессора, основателя Оркестра Государственного Эрмитажа «Санкт-Петербург Камерата». Концерт посвящался памяти дирижера.

Выступление Камерного хора Смольного собора и Хора мальчиков Хорового училища имени М. И. Глинки под управлением заслуженного артиста России Владимира Беглецова в сводном составе уже не редкость, а для духовных жанров и в стенах храма — исторически оправдано и достоверно. В программе вечера Реквием как одно из самых репертуарных творений Моцарта соседствовал с концертом Бортнянского «Тебе, Бога, хвалим» (опусом, не относящимся к 35 концертам a cappella, а написанным для 2 хоров с оркестром).
Привлеченный к концерту недавно образованный оркестр Мюзик-Холла «Северная симфониетта» создан на основе любимого детища Сондецкиса — эрмитажной «Камераты»
Объединение в рамках одной программы имен австрийского гения мировой музыки и отечественного классика, стоящего у истоков русской школы, интересно и правомерно. Моцарт и Бортнянский практически ровесники (Бортнянский на пять лет старше, но значительно пережил Моцарта), и им обоим в юности случилось обучаться у одного знаменитого педагога — речь идет о падре Мартини, итальянском композиторе и теоретике музыки. Падре учил прежде всего искусству контрапункта и гармонии, умению сочетать и соединять голоса вокальных и инструментальных партий. Навыки, приобретенные в Болонье у Мартини, традиции венецианской школы, усвоенные от Галуппи, в наибольшей степени пригодились Бортнянскому именно в двуххорных концертах и кантатных опусах (Концерт для 2 хоров с оркестром «Тебе, Бога, хвалим» также называют кантатой). Пространственный эффект, близкий антифонному пению, сопоставление хоровых групп и отдельных солистов, плотный звуковой массив tutti, полифоническая техника фуг, венчающих композицию, — в этих по-барочному пышных и по-классицистски стройных сочинениях Бортнянский предстал сыном своего века, прилежным европейским учеником. К тому же из всех отечественных мастеров второй половины XVIII столетия Бортнянский наиболее жанрово универсален и в этом смысле также сопоставим с Моцартом. Но если в чисто инструментальных циклах сонат и симфоний его «школярство» заметнее (Концертная симфония — как будто «уменьшенный» Моцарт), то в сочинениях для хора, при всем наличии итальянских композиционных приемов, Бортнянский глубоко самобытен и вырос прежде всего из национальных корней — богатейшей православной церковно-певческой традиции и русско-украинского мелоса.
Вернемся, однако, к программе и к Моцарту. Публика на этот раз не услышала «филармонического» Моцарта в исполнении смешанного хора и большого оркестра — с величественной мощью и темпово-динамическими контрастами крупного мазка. Этот Реквием был спокоен в своей скорбной сосредоточенности и несколько умеренном движении, открытая эмоция перешла в возвышенное созерцание, четкий «фокус» сменился «размытостью» очертаний. В уходящем в купол ровном звучании квартета солистов (в этом качестве предстали артисты хора Александра Репина, Наталья Иванова, Андрей Сторожев и Дмитрий Шишкин) не было силы оперных голосов, но не было и тембрального противоречия, столь нередкого. И — что стало некоторой неожиданностью, впрочем, объяснимой — композиционно-исполнительский акцент был перенесен дирижером на зюсмайеровский раздел, в особенности на славословящие части Sanctus и Benedictus. Они не померкли в тени безупречности первых 7 моцартовских частей. В очередной раз подумалось: какая же это смелость == взяться за завершение незаконченного труда гения даже при наличии набросков, и с какой уверенностью и в то же время скромностью удалось это сделать Зюсмайеру.
Концерт «Тебе, Бога, хвалим» своим ликованием, столь характерным для мажорных композиций Бортнянского, контрастно оттенил скорбное настроение первой части вечера. Древний латинский гимн св. Амвросия Te Deum laudamus (в церковнославянском переводе «Тебе, Бога, хвалим») традиционно исполняется в православном богослужении. На этот священный текст Бортнянский создал 4 авторских четырехголосных варианта и 10 двуххорных (!). В особых условиях акустики Смольного собора большой сводный состав впечатлял не только прозрачностью ансамблевого звучания и красотой тембра солистов, но также энергией фугированных эпизодов и силой звука в кульминациях. «Бортнянский сливает хор в одно господствующее чувство, в одну господствующую мысль, хотя и передает ее то одним голосом, то другим, но заключает обыкновенно песнь свою общим единодушием в молитве», — так точно и лестно отозвался Федор Львов о духовных сочинениях своего предшественника. Именно такое господствующее чувство воплотили и донесли до слушателей дирижер, хористы и оркестранты.
Напомним, что Камерный хор Смольного собора был образован в начале 90-х годов прошлого столетия в русле набирающего силу ново-сакрального направления в отечественном хоровом искусстве. Владимир Беглецов (как художественный руководитель хора с 2004 года) за минувшее десятилетие создал высококлассный коллектив и сделал его неотъемлемой частью музыкально-культурного пространства Санкт-Петербурга. Еще до образования Камерного хора музыкант привлек к себе внимание как дирижер Хора мальчиков Хорового училища имени М. И. Глинки. Он руководил хором мальчиков с 1991 по 2007 год, а с 2014 — уже в качестве директора Хорового училища — вернулся к работе с детским хором и стал соединять оба состава в концертных программах. Исполнительскую манеру В. Беглецова отличают выдержанность стиля, благородство, мера и вкус. Маэстро умеет «держать» в руках чуткий и гибкий коллектив — нередко из двух хоров, каждый в отдельности и оба вкупе, и в первую очередь классика духовного репертуара звучит в программах хора с пиететной точностью и по-настоящему современно.
Не станем комментировать непростую и нередкую на сегодня ситуацию со стационарным концертным помещением, которую переживает коллектив. Выразим только пожелание и уверенность, что эти временные «трудности переходного периода» дирижер и хористы обратят себе в плюс, в новую победу и откроют еще одну яркую страницу в своей биографии.
Галина ОСИПОВА

P. S.
Среди запланированных выступлений хора в следующем сезоне — абонемент в Государственной капелле. Называется он «…Но бьется сердце». Подробнее — в следующем выпуске.

Источник:  http://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~Go8ps