Открытие фестиваля старинной музыки

1 Ноября 2018

Открытие фестиваля старинной музыки

В этом году фестиваль Earlymusic начался прямо с кульминационного залпа: в Капелле состоялось исполнение «Страстей по Иоанну» И. С. Баха силами Taverners Choir and Players Эндрю Пэррота.

Силы были невелики: небольшой ансамбль и менее десятка певцов, что составило главную интригу этой интерпретации. Идя на такой концерт, не знаешь, чего ждать. Одна партия — один музыкант вместо оркестра, восемь вокалистов на всё про всё вместо монументального хора и солистов — понятная и исторически обоснованная концепция (о которой Пэррот подробно рассказал в интервью Илье Овчинникову на портале Colta.ru), но очень далеко от привычных «Страстей» — даже если привычен нам уже не «мендельсоновский» подход (как это в интервью называет Пэррот), с большим романтическим оркестром, хором, солистами с оперными голосами, а ставшие классическими записи аутентистов, скажем, Филиппа Херревеге с Collegium Vocale Gent/Orchestre de La Chapelle Royale.
Но с самого начала первого хора сложно устроенный, мрачноватый и совершенно модернистский звук тавенеровцев зацепил какую-то очень чувствительную и болезненную струну и так до конца и не отпустил. Никакого глянцевого барокко: темноватые, шершавые, не сливающиеся тембры инструментов, все полифонические швы напоказ — происходит постоянная тембровая драма, инструментальный театр в почти кагелевском смысле. Что касается пения — практически элиминированым оказалось понятие о «хоре» и «солистах». Каждый голос, будь то голос Петра, Пилата или даже Иисуса, в отдельных репликах или развернутых ариях, был голосом из хора, голосом прихожанина-анонима. Только Евангелист в этом ансамбле — главнее всех, и для этой особенной роли нашелся особенный тембр, настоящий английский тенор Хьюго Хаймаса, заслужившего рок-н-рольную овацию на поклонах. Итак, с одной стороны — чрезвычайная тембровая экспрессивность, с другой — отсутствие сольной вокальной красоты, и с третьей — огромная темпо-ритмическая мощь. Нельзя сказать, чтобы как-то специально быстро они все это играли и пели (хотя быстрее, конечно, чем в «мендельсоновских» вариантах) или чтобы невиданной была слитность номеров (хотя паузы между ними были только цезурами и ни на секунду длиннее). Скорее дело в том, что в целостной форме «Страстей», в ее драматургии ощущалась грозная неостановимость, неизбежность музыкального движения, заведенного в начале грандиозного сочинения и раскручивающегося до самого конца. Она была ощутима в том, как Пэррот устроил эти два часа музыки: в том, какими были темпы и их соотношения, как четко, чувствительно бился пульс.
Первый фестивальный концерт оказался вечером сильных чувств, потому что мало с чем сравнимо яркое, острое, как в первый раз, переживание сочинения, в котором, казалось бы, все давно и хорошо знакомо. К тому же переживание сочинения канонического как остро трагедийного.
Если петербургский концерт Taverners Choir and Players оказался безусловным и большим успехом, то их же выступление накануне в московском концертном зале «Зарядье» вызвало сложную, смущенную и скорее разочарованную реакцию. По-видимому, проблема московского концерта была чисто акустической: публике просто было плохо слышно. Тем, кто присутствовал на петербургском концерте, трудно такое даже вообразить. Так что выступление удивительных английских музыкантов странным образом сделалось поводом для вспышки местного патриотизма сразу по двум пунктам: у нас есть драгоценная акустика капеллы и есть замечательный фестиваль Earlymusic.
Кира НЕМИРОВСКАЯ
Источник:  http://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~5vz6i