Беловежская пуща

2 Октября 2013

Беловежская пуща

У высоких берез свое сердце согрев,
Унесу я с тобой, в утешенье живущим,
Твой заветный напев, чудотворный напев,
Беловежская пуща, Беловежская пуща.

Узнаёте? Нужна ли нотная строка, напеть ли? Прекрасная песня Александры Пахмутовой и Николая Добронравова у всех на слуху. Но простите за банальность, лучше один раз увидеть… В конце нынешнего лета мне с женой посчастливилось провести неделю в независимой нынче Беларуси, в Каменюках — центре той самой…
…Да-да, той самой Беловежской пущи, в которой, как любят говорить, «на троих» развалили в одночасье великую страну. Но сверхдержаву упразднили не 8 декабря 1991 года в Вискулях — охотничьей резиденции в Беловежье, куда съехались к ночи известные персонажи. Неумолимый рок событий вел к этому дню, а последний смертельный удар Советскому Союзу нанесли те, кто ханжески прикрывался советской идеологией — путчисты, попытавшиеся повернуть колесо истории вспять. Почему-то ГКЧП избрал в августе того же 1991 своей музыкальной эмблемой «Лебединое озеро» Чайковского. Но на московском радио путчистов «подставили»: 19 августа в конце официального сообщения зазвучала «Испанская серенада» Глазунова. Наверное, не я один в тот миг усмехнулся, вспомнив кодовый радиосигнал путча генерала Франко: «Над всей Испанией безоблачное небо».
Вы скажете: случайное совпадение — что ж, может быть. Но упрямая память подсказывает другие «музыкальные истории». Одна из них случилась в марте 1953 года — более 60 лет тому назад. 9 марта хоронили Сталина: траурная церемония транслировалась по радио, звучали речи… Когда прощание закончилось и микрофоны отключили, из репродуктора полилась музыка — какая, догадайтесь? «Рассвет на Москве-реке» из «Хованщины» Мусоргского! Кто тот умница-редактор, так рисковавший, или вы полагаете, тоже случай? Рассветало в заледеневшей стране медленно, недолгие «оттепели» сменялись очередными ледниковыми периодами.     
Еще? Извольте! 22 августа 1969, в годовщину ввода войск Варшавского договора в Чехословакию, я принимал у себя дома друзей-музыкантов. У всех на устах тогда были имена Дубчека, Смрковского, Свободы — героев Пражской весны. Готовя нехитрое застолье, я на правах хозяина отлучался на кухню, где приглушенно вещала «радиоточка». Вдруг  я услышал из репродуктора нечто, заставившее меня увеличить громкость и позвать гостей; хор пел свадебную величальную из музыки Прокофьева к фильму Эйзенштейна «Иван Грозный»:

Как на горочке дубчики стоят,
Как на дубчиках да голубчики сидят,
Люли, люли, люшеньки мои,
Люли, люли, люли, люшеньки мои… (Выделено мной. — И. Р.)

К чувству стыда за своих правителей, которое мы все тогда испытывали, примешивалось озорное торжество: Сергей Прокофьев захотел высказаться о сиюминутной политической ситуации. Опять случай или диверсия на радио в условиях тотальной цензуры? А как оценить ставший теперь известным условный сигнал, по которому началась операция «Дунай» — вторжение в Чехословакию. В эфире звучало кощунственное «Влтава–666», соединившее имя национального символа — для чехов столь же святого, как Волга для русских или Рейн для немцев, — с так называемым «числом зверя», символом Сатаны. Или то был черный юмор военачальников, знавших и любивших «Влтаву» — симфоническую поэму Бедржиха Сметаны?
«Идет война народная // Священная война»… Это о другой войне — Великой Отечественной. Она — страшно сказать — очищала и просветляла. Сдается мне, ни до, ни после пронзительной «Землянки» не написал Алексей Сурков, один из наших литературных «генералов», ничего, что стало бы с ней вровень. В этих стихах его Бог поцеловал! А с музыкой Константина Листова стихи стали песней-шедевром:

Бьется в тесной печурке огонь.
На поленьях смола — как слеза.
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.       

С песней сражались и умирали на фронте. Но музыка сражалась и в тылу…
                                       
Стенали яростно, навзрыд,
Одной-единой страсти ради
На полустанке — инвалид,
И Шостакович — в Ленинграде.
                                                                          
Строки Александра Межирова — о соизмеримости, о сомасштабности великих песен и великих симфоний. Об их равновеликости!
…Об этом я невольно думал те полдня, что заняла по прибытии в Брест экскурсия по легендарной крепости над Бугом. Она моложе города, справившего 1000-летие, — основана в царствование Николая I, введена в строй в 1842 году. Во время Первой мировой войны (в 1915) часть сооружений крепости была взорвана, гарнизон эвакуирован. 3 марта 1918 года на ее территории в Белом дворце был подписан Брестский мир (напомню, В. И. Ленин называл его «похабным»). С 1921 по 1939 год Брест входил в состав Польши (по Рижскому мирному договору). 14–17 сентября 1939 года польский гарнизон в крепости мужественно оказывал сопротивление частям фашистского вермахта. В ночь на 17 сентября советские войска перешли польскую границу: Западная Украина и Западная Белоруссия были присоединены к СССР. А с 22 сентября в Брестской крепости разместились части Красной армии. Из истории факта не выкинешь — в этот день советские и германские войска проходили в одном строю (!) на параде в Бресте, который принимали генерал Г. Гудериан и комбриг генерал С. М. Кривошеин. 28 сентября СССР заключил с Германией «Договор о дружбе и границах».
Этому предшествовали пакт Молотова—Риббентропа, секретные протоколы о разделе Польши и Прибалтики. А великая музыка снова призвана была облагородить сей невероятный политический кульбит (позорный сговор, считают одни, мудрый шаг, отдаливший
войну, — другие). Угождая новым «союзникам», в Большом театре поставили в 1940 году «Валькирию». Известно, что в «Полете валькирий» Эйзенштейн планировал «звуковое объятие» —
установку опоясывающей системы радиодинамиков, с тем чтобы музыка могла, как он говорил, «перелетать с места на место и в момент кульминации одновременно звучать и грохотать повсюду…» Какое счастье, что эта идея осталась неосуществленной! «Полет валькирий» стал вскоре символом немецких люфтваффе, бомбивших под музыку Вагнера мирные города. В порядке культурного обмена в Берлинской опере дали премьеру «Жизни за царя», разумеется, сообщив постановке максимальный антипольский крен.
… Когда мы ходили среди мемориальных руин и восстановленных стен Брестской крепости, я думал о том, какую высокую цену заплатили наши отцы и деды за «дружбу» с гитлеровским Третьим рейхом. За просчеты сталинской дипломатии и преступную (несмотря на многочисленные предупреждения) близорукость «гениального стратега», до последнего часа боявшегося рассердить своего «друга» военными приготовлениями. Помню, с какой болью восприняли мы в середине 50-х открывшуюся правду о великом солдатском подвиге защитников Брестской крепости. Правду скрывали те, кто был повинен в гибельных неудачах первых месяцев войны. Кто знает, сколько бы лет скрывали еще, если бы не гражданское мужество писателя С. С. Смирнова, буквально раскопавшего могильные курганы.
В 1956 году на экраны вышел фильм Захара Аграненко «Бессмертный гарнизон», музыку к которому режиссер заказал Дмитрию Шостаковичу (спустя год З. Аграненко снимет фильм о блокадной премьере Седьмой «Ленинградской» симфонии). Но Шостакович, занятый другими работами, предложил в качестве композитора фильма Вениамина Баснера, своего друга и ученика. Вскоре сюита из музыки к «Бессмертному гарнизону» прозвучала в Большом зале Ленинградской филармонии (это был и мой первый опыт в написании аннотации к концерту). Музыка Баснера — сродни героическому киноэпосу — уже на репетиции поразила духом подлинного симфонизма. До сих пор помню и могу спеть заключительную тему финальной коды: она не случайно, конечно же, вызывает ассоциации с финалом Седьмой симфонии Шостаковича. Совсем иную музыку написал к фильму «Брестская крепость» (2010) Юрий Красавин, чья «родословная» восходит к тому же корню: он ученик учеников Шостаковича — Галины Уствольской и Александра Мнацаканяна. Современный фильм-блокбастер с масштабными батальными сценами и спецэффектами вместе с тем пронизан человеческой, лирической интонацией. И музыка Юрия Красавина отвечает замыслу и тональности фильма.
Вы спросите — а где же рассказ о Беловежской пуще, обещанный в начале страницы? В своих записках я обращаюсь к памятным музыкальным событиям и, как читатели могут судить, стремлюсь показать, что музыка — неотъемлемая часть нашей жизни (от «низменного» быта до «высокой» политики), даже если мы не всегда это осознаем. А Беловежская пуща… что ж, она прекрасна, удивительна! Единственный древний заповедный лес в Европе, шестьсот лет (!) хранимый в первозданной девственности и чистоте. Хранимый, несмотря на тяжелейшие испытания, по обе стороны границы — и в польской его части, и в наибольшей белорусской. Где еще вы увидите на воле — не в клетках, а в гигантских вольерах, общая площадь которых составляет десятки гектаров, — зубров, оленей, лосей… Где еще встретитесь с шестисотлетними дубами, трехсотлетними соснами? Самые благодарные слова хочу обратить к белорусским ученым, создавшим в Беловежье научный центр мирового значения и поразительный музей, запечатлевший историю древнейшего заповедника.
А завершить свой рассказ я хочу стихами Раисы Михайловны Ромашко, сельского библиотекаря в Каменюках. Мы с ней подружились за недолгие дни в Беловежье:
                              
Добры дзень, мая мiлая пушча,
Да цябе завiтаю у госцi…
Лес маленства майго як учора,
Я прыду да цябе на хвiлiну,
Каб даверыць табе свае гора
I прыцiшыцца каля ялiны.          

Иосиф РАЙСКИН
 

Источник:  http://www.nstar-spb.ru
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~HhyQu