При дворе графа Зубова

4 Марта 2013

При дворе графа Зубова

Только в отличие от Елисеевского магазина, нынче превратившегося в музей высоких (высочайших!) цен, Зубовский институт в бывшем графском дворце (архитектор Г. Боссе) на Исаакиевской площади, 5 сделался заповедником высокого искусства.

Начало этому положил хозяин особняка граф Валентин Платонович Зубов (1884 — 1969). Да-да, тот самый Зубов, даже в отчестве своем сохранивший отзвук имени далекого предка, участвовавшего в покушении на несчастного императора Павла. В 1912 году — заметьте, до революции, то есть по собственной воле, — граф Зубов отдал свой семейный дом (поначалу — один  этаж) под первый в России Институт истории искусств. На личные средства собрал около 6000 томов и выписал 60 специальных изданий на разных языках, положив начало богатейшей библиотеке института и архиву — хранилищу рукописей. В 1913 году защитил докторскую диссертацию, с 1915 года — профессор, читал лекции в институте. А после 1917 года Валентин Платонович реквизировал собственный дом в пользу рабоче-крестьянского государства. В должности ректора (директора) института пребывал в 1912–1921 годах, с 1921 по 1924 год — председатель президиума института. Неоднократно был арестован, познакомился с Лубянкой и Бутыркой в Москве и с петроградским Домом предварительного заключения. После чего летом 1925 эмигрировал в Германию, затем перебрался во Францию.
Кратко воздав должное основателю института, обратимся к продолжателям его дела. Наркомпрос преобразовал детище Зубова в учебно-научное учреждение — Государственный институт истории искусств. В нем работали Ю. Тынянов, В. Жирмунский, Б. Эйхенбаум, Б. Асафьев, Р. Грубер… В 1962 году институт стал научно-исследовательским отделом ЛГИТМИКа (теперешней Театральной академии), в 1998 ему возвращено первоначальное имя — Российский институт истории искусств (РИИИ), все чаще поминают и «девичью» фамилию — Зубовский институт.
В институте восемь научных секторов — театра, музыки, кино, фольклора, изобразительного искусства, инструментоведения, источниковедения, художественной культуры. Научная библиотека насчитывает свыше 260 тысяч томов, кабинет рукописей хранит бесценные архивы музыкантов, артистов, художников, режиссеров, искусствоведов… Но институт — это прежде всего люди, сотрудники; не пытаясь объять необъятное, расскажем об одном из них: Александра Моисеевича Ступеля по праву можно назвать гением места.
Экономист по образованию, А. М. Ступель работал с 1924  по 1931 год — в Госплане УССР (Харьков), в 1931–1951 годах —
в Плановой комиссии Ленинградского горисполкома. Частные уроки по фортепиано и музыкально-теоретическим предметам, непрерывное самообразование сформировали музыковеда — критика, историка, музыкального писателя. В 1943–1949 годах Ступель — научный сотрудник музыкального сектора Зубовского института (будем его так называть впредь). Затем короткое время (1957–1959) заведовал отделом музыкальной пропаганды Ленинградской филармонии. Вот и все должности его — остальное: работа лектора общества «Знание», автора музыкально-образовательных передач на радио, и статьи, книги… Но надо хотя бы напомнить о том, что Александр Моисеевич был инициатором вечеров камерной музыки в библиотеке филармонии, душой ее Малого зала, что на протяжении многих лет вел семинар начинающих рецензентов при Большом зале филармонии, воспитывая десятки, сотни преданных любителей музыки.
Первенство в послужном списке нашего Genius'a пусть останется за Зубовским институтом  на Исаакиевской. И потому, что здесь в кабинете рукописей он начинал свое служение на музыкальном поприще,  служение, выпавшее на блокадные годы, на послевоенное лихолетье. И потому, что жил Александр Моисеевич в этом же доме № 5, не при дворе, а во дворе, в квартире
№ 16. И вела туда не парадная лестница, а черный ход — для прислуги. Вела не в графский особняк, а в коммунальную квартиру. Но, поднявшись по крутым ступеням на четвертый этаж и войдя в нее, вы тотчас попадали… в дворянское гнездо.
Навстречу уже спешил А. М., чтобы помочь вам снять пальто и провести в покои — довольно большую комнату, часть которой была отгорожена под спальню, кажется, книжными шкафами. За чаем начинался неторопливый разговор о музыке, поэзии, изредка прерываемый появлением кого-нибудь из соседей. Приходила Китти — Екатерина Сергеевна Гвоздева; переводившей с французского или итальянского очередную книгу о музыке, ей нужна была консультация А. М. Заглядывала Эмилия Иосифовна Загурская, преподававшая фортепиано в консерватории; редко появлялся ее муж Борис Иванович Загурский, директор Малого оперного театра, — личность в некотором роде легендарная. Борис Иванович до войны занимал должность директора (ректора) Ленинградской консерватории, а в блокаду был главой Комитета по делам искусств и культуры при Исполкоме Ленинграда и Ленинградской области. Культура невской столицы многим обязана этому простому крестьянскому сыну из Белоруссии.
За тем же столом, за которым чаевничали, А. М. и работал; так были написаны популярные монографии об Александре Серове и Морисе Равеле, о Яне Сибелиусе и Гансе Эйслере, о Рихарде Штраусе и Владимире Одоевском, замечательная книга «Образы мировой поэзии в музыке». За этим же столом создавался капитальный труд «Русская мысль о музыке. 1895–1917», посвященный самому противоречивому периоду в истории дореволюционного музыкознания в России.
Когда думаешь об обитателях и посетителях квартиры
№ 16, невольно на ум приходят строки Велемира Хлебникова:

Это шествуют творяне,
Заменивши Д на Т,
Ладомира соборяне…

Вот именно — творяне! А обиталище их — творянское собрание, или творянское гнездо.

 

Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~gtNnx