Игра в классиков

1 Июля 2011

Игра в классиков

Прежние фестивали имели лишь «симфоническое обрамление»: два пышных вечера — открывающий мероприятие и итоговый, замыкающий. В новой структуре программы появился своего рода «внутренний» цикл, в котором представлены как сочинения прошлых лет, так и буквально только что созданная музыка. Эти концерты не просто познакомили нас с произведениями современников — они значительно расширили спектр представленных на фестивале жанров, стилей, художественных концепций, благодаря чему мы вновь можем задать основные вопросы. Что считать современной музыкой? Каковы направления развития академической традиции? Что востребовано из опыта XIX и XX веков и какие средства выразительности воспринимаются сегодня как архаичные, уходящие в прошлое?

В этом году три вечера цикла «В мире петербургской оркестровой музыки» были сформированы по жанровому принципу. В первом из них (13 мая) прозвучали три симфонии: Л. Резетдинова, Г. Фиртича, В. Кладницкого. Разительно отличающиеся друг от друга, в то же время они выстраивали — каждая в своем роде — диалог с богатейшей симфонической традицией, с классическим подходом к одному из вершинных жанров музыкального искусства.

Программа вечера была выстроена как некая ретроспектива, и его обзор удобнее начинать с произведения, которым завершался концерт: Седьмой симфонии Владислава Кладницкого (1997). Трехчастный цикл (Largo, Allegro, Lento) написан в традициях эпического симфонизма, значительно развитого и обогащенного во второй половине XX в. советской композиторской школой. Чрезвычайно редкие в наши дни протяженные темы, свободно развертывающиеся и достигающие своей кульминации. Абсолютно классические пропорции, ясные тональные сопоставления. Трактовка струнных как основы симфонического оркестра. Ностальгические впечатления достигают апогея, когда — в третьей части — вступает хор: «Спасибо, жизнь, за каждое мгновенье» (Стихи В. Хвощевского). Сочинение пропитано оптимизмом, идеологически выдержанной гаммой настроений, уверенностью в торжестве Гармонии.
Одночастная симфония Георгия Фиртича «Летний день» (2011) развивает традиции жанрового или харáктерного симфонизма. Здесь экспонирование преобладает над разработочностью, использованные автором принципы развития приближают это сочинение к поэме. Значимое для композитора сопоставление «возвышенного» и «низменного» происходит на уровне разделов формы. Неуемный футурист, Г. Фиртич предлагает слушателям антитезу идиллической пасторали и города.

Пейзажные образы («звенящий зной» тремолирующих флажолетов у высоких струнных), сменяются заостренно-гротесковыми, нарочито банальными урбанистическими картинами. В центральном разделе господствуют ударные, и весь массив оркестра словно оказывается подчинен действию неких заданных схем. Тривиальность ритмов, их механистичная клишированность усиливается многократными вдалбливаниями-повторами. Кульминационные эпизоды буквально раскалывают общую звуковую картину.
Подчеркнуто поляризованным контрастом звучит в репризе симфонии сосредоточенная тема струнных. При всей своей широте, созерцательности она лишена тепла и света, но нет в ней и никнущей усталости, изможденности. Умиротворенное послесловие — тихая вечерняя молитва — соседствует, но не сталкивается, не вступает во взаимодействие с предшествующим неспокойным миром и вследствие этого — при всей проникновенности звучания — невольно воспринимается как еще один элемент некоего заданного набора средств, действие которых на слушателя композитор просчитывает заранее.

В первом отделении концерта звучала симфония № 3 «Матрица» Леонида Резетдинова (2005). Ее автор, кажется, менее всего был заинтересован в диалоге с классическим наследием прошлого, он предложил слушателям сложную интеллектуальную игру. Отдельные части цикла, в основе которых — классические принципы формообразования (вариационный, сонатный), — выстраиваются в единую масштабную композицию. Несмотря на совершенно ясно обозначенные границы форм (вы без усилий улавливаете возвращение материала в репризах), слушателя не покидает ощущение нечеткости, эфемерности очертаний. Основные темы возникают из цепочек звеньев-элементов, которые перехватываются, передаются друг другу разными инструментами и оркестровыми группами. Эти темы скользят, мерцают, высвечиваемые различными тембрами, свободно меняя регистры. Мерцает и оркестровый фон: причудливую игру теней создает обилие тремоло, трелей, frullato, glissando, стремительно проносящиеся легкие росчерки арфы, струнных. В очерченном зыбком звуковом пространстве крайние точки высвечивают то тремоло струнных, то флейты, а внизу — отражением — контрафагот, контрабасы. По этой трепещущей ткани разбросаны блестки разнотембровых духовых.

«Матричная» тема всего сочинения — тема пассакалии — намечена вначале пунктиром. Когда же оркестр насыщается, «густеет», она предстает перед слушателями во весь свой немалый диапазон — угловатая серия, в которой отдается эхо шостаковичевских интонаций. Эта тема главенствует; она проступает в каждой из последующих частей то в матово-сдержанном облачении — в перекличках струнных, то, напротив, на фоне их glissando, разлиновывающих все звуковое пространство от края и до края. В последней части она проводится в ракоходе. Все восходящие пассажи становятся нисходящими — они не вспыхивают, а затухают. Однако обращение неполное: завершает сочинение развернутая каденция арфы, фон для которой создают скользящий присвист флексатона и плывущие звуки вибрафона.

В «Матрице» есть темы жанрово-определенные, таков, например, рождающийся из репетиций меди лихой размашистый галоп во второй части (Allegro). Однако это сочинение нельзя отнести к объективно-жанровому, как, впрочем, и к субъективно-эмоциональному направлению. Публика поставлена в сложные условия: ей предлагается — на слух — собрать отдельные элементы громадного симфонического пазла, разбросанные по всем диапазонам и тембрам оркестра. Его красочность, подвижность порождает практически цветовые эффекты, в результате чего свет, цвет становятся такими же элементами игры, как и звук, тембр, ритм.

Созданная Л. Резетдиновым симфония — конструкт, головоломка, симфония-игра — может стать примером некоей новой линии в развитии жанра. Направления, в котором не отрицаются прежние, ставшие классическими формы или приемы развития, но и не берутся за основу устоявшиеся структуры, формулы, «ячейки», заполняемые с суровым упорством неким более или менее достойным содержимым. В этом сочинении материал, вычерчивая виток за витком причудливую спираль формы, оборачиваясь к слушателю то одной, то другой своей стороной, — порождает целое.

Достойное представление сочинений петербургских композиторов стало возможным благодаря высокопрофессиональной работе хора и симфонического оркестра капеллы. Сочинения Л. Резетдинова и Г. Фиртича звучали под управлением Максима Валькова. Молодой дирижер, взявшийся за столь сложные произведения, продемонстрировал недюжинное мастерство. Ему присуще великолепное чувство современного оркестра, который часто в наше время представляет собой не взаимодействие функционально определенных групп, а сложное сплетение сольных партий. Симфонией В. Кладницкого, посвященной Владиславу Чернушенко, дирижировал сам маэстро.

 

Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~TwYRQ