Октава смыслов инструментализм с разных точек зрения

1 Июля 2011

Октава смыслов инструментализм с разных точек зрения

Конференция собрала ученых, чьи интересы лежат, казалось бы, в совершенно непересекающихся областях научного знания: живопись и инструментоведение, народные поверья и кинематограф.

А. Ф. Некрылова рассказала об изображениях музыкальных инструментов в лубке. Яркий, динамичный иллюстративный ряд наглядно показал слушателям, что музыканты, как правило, были представлены шутами, комедиантами. Они ассоциировались со скоморошеством, сатирой, низовым юмором. Во многом образцами для раннего лубка послужили западноевропейские средневековые гравюры. Нередко инструменты на них — невиданные, небывалые, как, например, «волынка», под которую отплясывает Баба Яга. Не менее диковинно выглядит и заморская одежда, и диковинный зверь — «иноходная свинья», на которой появляется «Фарнос Красный нос». В более поздних образцах — во второй половине XIX в. инструменты появлялись в картинках пасторального характера.
Продолжением темы стал доклад Н. Н. Громова «Изображение музыкальных инструментов в произведениях живописи: октава смыслов». На экране сменяли друг друга полотна величайших мастеров. Мягкие завораживающие оттенки Тициановской кисти, дерзость Пикассо, изысканность Гейнсборо, причудливые фантазии Босха, аллегоричность Пуни, — намеренно смешав эпохи и стили, Николай Николаевич заставлял слушателей каждый раз по-новому рассматривать картины, задумываться над тем, почему в них появлялись инструменты. Были ли они атрибутами сакральных ситуаций или знаменовали вакхическое, греховное начало, выступали знаком просвещенности, характеризуя тонкую душевную организацию некоего вельможи, или аллегорией красоты и женственности. Многие полотна сами как будто звучат: звонкие краски, блеск меди — страшная, но и апофеозно-гимническая атака («Погибать, так с музыкой» Г. Коржева) и — мягкие романтические «тихие» картины. Гармоничным завершением стал образ шагаловского музыканта-скрипача, парящего в центре мироздания — громадного «цирка», где все смешалось, но музыка осталась всеобщей и неуловимой.

Об уникальном опыте знакомства с частной коллекцией фортепиано в Йоксфорде рассказала О. А. Скорбященская. Исследователь получила возможность прикоснуться к инструментам, созданным в XIX в., — среди них были вертикальные жирафообразные и прямо-угольные, похожие на стол, скромные из дерева и богато инкрустированные украшениями и драгоценными камнями, мозаикой, — пальцами познать тайну знаменитого веберовского creschendo и почувствовать благородную ласку податливой и упругой клавиатуры, извлекая жемчужно-матовый звук из инструмента, который некогда привез на гастроли в Шотландию Фредерик Шопен. Но фортепиано было еще и предметом мебели. В его конструкции причудливо соединялись разные элементы, служащие для удовлетворения самых разных потребностей капризной аристократии. Не менее разнообразными были и их тембры.

Фортепианную тему продолжила Н. Р. Ме-лик-Давтян, сделавшая акцент на жанре этюда в творчестве Карла Майера. Талантливый музыкант, проживший значительную часть жизни в Петербурге, одним из первых стал предлагать для обучения не инструктивные сухие упражнения, а яркие пьесы, позволяющие в процессе освоения новых видов техники получать полноценный художественный результат.

Условия и динамику развития камерных инструментальных жанров в творчестве композиторов Петербургского общества еврейской народной музыки рассмотрела
Е. В. Хаздан. Изменение на рубеже XIX–XX вв. вкусов салонной публики, ее потребность в свежих впечатлениях побуждала к поиску новых выразительных средств. Именно эта ситуация побудила молодых музыкантов, недавних выпускников консерватории обращаться к своим национальным истокам. Их искусство не могло быть принято еврейской общиной, — они сочиняли в расчете на внимание высшего общества обеих столиц. В качестве музыкального материала для своих инструментальных произведений они использовали, как правило, музыку вокальную: песни, синагогальные молитвенные песнопения, нигуны, как будто вовсе не замечая существования богатой клезмерской традиции.

Обстоятельный обзор по истории русской кампанологии сделал А. Б. Никаноров. Исследователь проследил развитие науки от отдельных заметок, путевых и бытовых зарисовок, через интерес к колоколу как некоему атрибуту «древности», составившему интерес для музыкальной археологии, и затем — к необычайному инструменту, звук которого, так тесно связанный с отправлением религиозного культа, надолго оказался в России под запретом. Подробный анализ завершился оценкой современного состояния науки о колоколах и колокольном звоне.

Два доклада составили «этнографический блок» конференции. В. В. Виноградов представил материалы полевых исследований, собранные на территории севера Новгородской и востока Ленинградской области (бывший Тихвинский уезд). Выпас скота в этих регионах проводился в лесу, поэтому пастух считался «знающим», а то и «колдуном», умеющим сохранить стадо. Специфика восприятия пастушьего рожка и его звука в докладе была соотнесена с общей системой пастушьей обрядности.

М. Н. Власова познакомила слушателей с особенностями звучания музыкальных инструментов в сказках и быличках, бытовавших на Русском Севере в первой половине
ХХ в., приоткрыв загадочный мир,  в котором игра на балалайке привлекает русалок, а чудесные гусли-самоигры изготавливаются из человеческих жил.

Мир инструментальной музыки в советском кинематографе 1930-х гг. исследовал
П. А. Багров. Вопреки расхожему мнению «немое кино» не молчало. Озвучиванием лент занимались многие выдающиеся музыканты. Как правило, материалом служили отрывки из различных музыкальных произведений (в дальнейшем этот принцип восприняли звукооператоры, подыскивавшие сопровождение к кинохронике). В лучших своих образцах, в сочинениях, создававшихся специально к конкретным кинофильмам, музыкальный ряд не следовал за изображением, а создавал к нему свой контрапункт, выполнявший функцию своего рода комментария к происходящему на экране.
Многие доклады конференции вызывали живой отклик аудитории. Выработанный в рамках заседаний семинара «Среды в РИИИ» стиль свободной дискуссии позволил выступающим свободно общаться с коллегами, звучали вопросы, комментарии, дополнения к отдельным положениям докладов. Планируется публикация отдельных материалов конференции в 7 выпуске журнала «Временник Зубовского института».

Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~kuSnu