Послевкусие Дулькамары, или прозорливый Олег Олегович

14 Апреля 2011

Послевкусие Дулькамары, или прозорливый Олег Олегович

С обзором мнений критиков можно познакомиться, обратившись к газете «Мариинский театр» (2011, № 1-2).

Обдуманное, было, предисловие опущу. Начну с главного: я ничуть не пожалела времени, посвященного обеим премьерам. Кстати, выбраться мне удалось не на первые из первых представлений: на «Любовный напиток» — 3 марта, а на «Ариадну» — 10-го. Может быть, поэтому (все ведь относительно) оба впечатления сложились в некий весенний диптих, светлый, жизнерадостный и независимый от участия суперзвезд — в целом. С некоторыми деталями и аспектами, конечно, проще смириться, чем согласиться, но настроение они не портят.

С «Любовным напитком» все было бы замечательно, поскольку Кристиан Рэт тщательно воспроизвел остроумные и поэтичные идеи-образы Лорана Пелли, покорившие несколько лет назад публику Опера Бастий… Но спектакль был сочинен, точнее рожден, для огромной сцены! А у нас ему просто-напросто тесно. Воздуха не хватает, места для разбега, все чуть ближе и крупнее, чем задумано. Отсюда — ощущение неловкости там, где от смеха надо бы покатываться (даже в первом действии, когда Адина «сражается» с Белькоре). Стог сена в парижском театре не казался египетской пирамидой. Наоборот, от него словно веяло чистым деревенским, полевым ароматом (Доницетти вряд ли что-либо возразил бы по этому поводу), а все предметы и декорационные объекты, указывающие на то, что действие спектакля происходит в середине XX века, в солнечной, бесшабашной, увековеченной неореализмом Италии (почему нет?), не казались навязчивыми, не отвлекали от музыки и не противоречили ей. Да и в Мариинском театре для подобных противоречий нет оснований, поскольку и солисты (в тот вечер пели Жанна Домбровская — Адина, Станислав Леонтьев — Неморино, Виктор Коротич — Белькоре, Николай Каменский — Дулькамара), и артисты хора не нуждаются в снисходительности как в вокальном, так и в актерском отношении. И оркестру, безусловно, опыта не занимать.

Очень хочется надеяться, что строительство Мариинки-2 не затянется и эликсир Дулькамары не испарится до появления новой сцены, а в еще более выдержанном виде еще более будет радовать строгих петербуржцев (кстати, в Париже после спектакля мало кто спешит к автобусу или в метро — большинство расползается по ближайшим бесчисленным ресторанчикам, дабы обсудить и закрепить в памяти услышанное. Французы!).

Во время продолжительных аплодисментов, которыми публика Концертного зала Мариинского театра благодарила исполнителей «Ариадны на Наксосе», подумалось вот о чем: Мариинка-3, несмотря на свою концертную специфику, в последнее время чаще способствует постановочному успеху, чем историческая сцена. Спектакль, на который почему-то многие так ополчились, абсолютно органично вписался в пространство зала, пришелся ему, что называется, по размеру. «Вторичность» решений, в которой обвиняют режиссера, — какое же это преступление? Времена открытий (то есть когда одно —
буквально за другим, одно интереснее другого, на современнический по крайней мере взгляд…) закономерно миновали. Все окна распахнуты — черпай откуда хочешь. Конечно, гений увидит то, чего не заметит никто другой, но это не может и не должно быть нормой. А сама по себе новизна немногого стоит. Глубина — дороже. Но и легкомысленность порой бывает привлекательной… Спектакль Михаэля Штурмингера в полном смысле слова — нормальный. Не поражающий откровениями, но и не дающий заскучать, не заставляющий прикрывать глаза (что не редкость в современных, постановках) и, главное, не заслоняющий волшебную красоту музыки Рихарда Штрауса. Вторым из премьерных спектаклей дирижировал не Валерий Гергиев, а Кристиан Кнапп. Жаль, что у меня пока нет возможности сравнить два исполнения, но я была вполне удовлетворена и общим динамическим развитием музыкального организма — как будто скромный, но уже волнующий бутон (в прологе роль оркестра все же может быть названа аккомпанирующей) постепенно распускается и превращается в роскошный благоухающий цветок и изящной ансамблевой проинтонированностью этой «камерной» партитуры… Солисты тоже показались на удивление удачно соответствующими своим персонажам — скорбно заторможенная Елена Небера (Ариадна), элегантно-обаятельный Сергей Скороходов (кстати, то, что Вакх якобы нисходит с небес, подавая голос из разных точек амфитеатра, — абсолютно уместный, хоть и не оригинальный, штрих, позволяющий к тому же оценить степень выученности партии: даже на огромном расстоянии все «попадания» были точно в такт). Главным открытием постановки надо признать Ольгу Пудову — Цербинетту. Своей заразительной жизнерадостностью она одухотворяет все представление. Сложнейшую колоратурную партию поет с такой непринужденностью, что, если бы не речитативные эпизоды, можно было бы усомниться, что она вообще когда-нибудь пользуется обычной разговорной речью. А какая координация! Двигается так, будто у нее дополнительная пара глаз — на затылке. К слову, все участники спектакля («академисты» по преимуществу) преуспели в сценическом движении — особенно замечателен Дмитрий Колеушко в роли Танцмейстера.

Приглашение Ингеборги Дапкунайте на роль Мажордома сенсационности спектаклю не добавляет. Хотя, быть может, именно те, кто пришел в зал только ради того, чтобы поглазеть на кинозвезду, и были спародированы в ее внятно произносимых по-русски репликах: «Мы платим за вашу нотную работу!» (литовский акцент в данном случае работает на восприятие!).
Что касается пресловутого Олега Олеговича (это закадровый «заказчик музыки»), то он в конечном счете оказался прав: сочетание возвышенного и земного может заворожить, если, конечно, в роли главного «нотного работника», Композитора и Комедианта одновременно, выступает Рихард Штраус.

Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~Nchc5