Танцуя под обстрелами

13 Мая 2010

Танцуя под обстрелами

Из поколения в поколение бесценный опыт, переплавляющийся в понятие школы, передается из в руки, из ног в ноги, из уст в уста теми, чьи имена мало кому известны. Юрий Найдич и Марина Померанцева, прекрасная пара, оба танцевали на сцене Кировского театра и преподавали в Вагановском училище, оба начинали свой путь в искусстве под обстрелами и бомбежками. Поздравляем наших дорогих ветеранов с Днем Победы и публикуем фрагменты беседы с ними.

Ю. Н.: Я войну застал десятилетним. Занимался в ленинградском Дворце пионеров, теперь это — Дом творчества юных. Тогда там работала группа хореографов, выпускников Института имени Лесгафта, Аркадий Обрант и его сподвижники — Эмилия Яковлевна Виноградова и Роза Абрамовна Варшавская. Они на простейших подготовительных занятиях развивали в детях чувство ритма, чувство танца, музыки и так далее. То есть, то, что теперь называется модерн-танцем, то, что связывают с именем Айседоры Дункан, это — оттуда.

В 41-м году школы не работали, во Дворце пионеров был госпиталь. Но уже весной 42-го жизнь вдруг как-то преобразилась после мертвой, замерзшей первой блокадной зимы. Я пришел в свою школу, на углу Греческого и 2-й Советской и... попал под обстрел. Занимались мы в верхних этажах, потому что они прогревались солнцем, а внизу было холодно. Вот… Мы сидели, я помню, на каком-то уроке, занимались, и вдруг кааак штукатурка брызнет!.. Ну, нас, словно корова языком слизала… А потом, после обстрела, выходим — на путях трамвайных большая воронка, кто-то погиб… Но с этого началось и оживление…

Я вернулся и во Дворец пионеров. Там собрали концертную бригаду из баянистов, певиц, танцоров… Этот импровизированный ансамбль жил на казарменном положении. Выступали мы в госпиталях…Так что в 44-м году я заработал свои награды тем, что, как заяц, бегал под обстрелами…

Уже после снятия блокады волею судьбы я попал на концерт цвета советского балета в Филармонии. Мы с приятелем сидели, по-нахальному, в первом ряду. Тогда я о балете не имел практически никакого представления. Но я впервые увидел Дудинскую, Сергеева, Уланову, Лепешинскую, Чабукиани… На всю жизнь запомнил номер Чабукиани «Птица, которая гибнет от стрелы»… Тогда и произошел поворот в моей судьбе. Вскоре Нина Васильевна Пельтцер, которая ставила танцы во Дворце пионеров, шепнула мне на ухо: приедет Хореографическое училище, сходите, покажитесь…

Пришел я на улицу Росси, это был август 1944 года. Света не было, темно. Кто-то копошился где-то по коридорам… Поднимаюсь наверх и упираюсь в темноте головой в чей-то живот…Это оказался Ивановский Николай Павлович, его-то я и разыскивал… Потом принес заявление от матери… Сдал экзамены. Вот так.

Н. Т.: Учеба длилась, как положено, пять лет?
Ю. Н.: Не совсем. Была организована группа, которую вела Евгения Петровна Снеткова-Вечеслова, мать Татьяны Вечесловой. Она была удивительный педагог. И она должна была из группы детей разного возраста готовить класс каждые полгода по годовой программе. После этого ученики определялись в другие классы. Я у нее проучился, наверное, полтора года. И потом пришел уже в четвертый класс, к Петрову. В 1950-м я выпустился и стал артистом балета. Но через год мне пришлось уйти в армию. Да… в тот момент был так называемый Суэцкий кризис, и правительство подбирало буквально всех, чтобы на Западе знали, что мы даже артистов балета призываем в армию. И вот я три года оттрубил. Но по специальности. В ансамбле группы советских войск в Германии. Конечно, как профессионал я сохранился, но не в том качестве… А потом, когда вернулся из армии, здесь было много новой молодежи, а я уже числился в «стариках», и карьера моя проходила в кордебалете. Маленькие какие-то там сольные партии иногда доставались…

Н. Т.: Сколько лет вы проработали в Кировском театре?
Ю. Н.: В 1972-м году я ушел на пенсию, и в том же году меня пригласило Училище имени Вагановой на педагогическую работу. Худруком Училища тогда была Балабина Фея Ивановна. И вот что интересно… Когда в 1944 году мы с Игорем, сидя в Филармонии в первом ряду, аплодировали исполнителям, к нам подбежала небольшого роста женщина, очень живая, и поблагодарила реверансом. Потом уже, памятуя об этом, я понял, что это была никто иная, как Балабина…

Н. Т.: А кем вы гордитесь больше всего из ваших воспитанников?
Ю. Н.: Михаилом Лобухиным.

Н. Т.: А у кого, Марина, учились вы?
М. П.: У Вагановой. Да. Первым моим педагогом была М. Ф. Романова, мать Галины Улановой, а потом — А. Я. Ваганова. Она меня и выпускала.

Я окончила Хореографическое училище в 1940-м, мы съездили на гастроли в Москву, год я проработала в театре, и тут — война! Отец был на окопах. Собрали вещи, а мама говорит: без мужа не поеду. Будет второй эшелон. Но подошли немцы…а потом — голод… Сами понимаете. Сначала была какая-то крупа, потом все съели, уже абсолютно ничего не было, уже варила столярный клей…

И вдруг случайно заходит наш солист, характерный танцор, Сергей Корень и говорит: «Умрешь ведь! Погибнешь, есть нечего. Иди в ансамбль». Это был «Экипаж», ансамбль Балтийского флота, на площади Труда. Там давали питание. И я пошла. Меня взяли солисткой. Это был все еще 1941 год.

Вдруг известие: ансамбль эвакуируется, едет в Москву. Моя первая мысль: а мама? Бегу к военруку и говорю: я не смогу ехать. Как?! На мне — два танца. Я говорю: я не могу маму оставить… На следующий день мою маму зачислили библиотекарем. И мы двинулись на машинах по дороге жизни, лед был некрепкий, кое-где вода проступала…

Дальше — в «телячьем» вагоне. Правда, перед этим была возможность помыться и продезинфицировать одежду, все ж были в насекомых…Но до Москвы добрались, а оттуда уже ехали на передовые, в Мурманск, на станцию «Полярная». Там стояла такая темнота, что ходили, держась за веревки, чтобы не упасть и не заблудиться… Один офицер мне как-то говорит: отправляем торпеду с вашим именем! Я: ой, не надо! Торпеду!.. Трудно было, конечно.

А потом, когда война уже почти закончилась, нас снова привезли в Москву. И что? Я пошла в Большой театр. Ну, невест два раза станцевала… И очень хотела вернуться в свой родной город. Это был уже 45-й или еще 44-й год, когда я вернулась. В Кировский театр меня взяли. Жизнь уже, конечно, другая была. Давали продпайки, но все равно было ужасно трудно. После безумного истощения я неизбежно пополнела. Но танцевала много. Фею Сирени в «Спящей», бессчетное количество раз в «Медном всаднике», Седьмой вальс в «Шопениане» с Семой Капланом, но в основном — вариации…

Н. Т.: Много людей приходило в то жуткое время на спектакли? Хватало сил?
М. П.: Конечно. Люди приходили в театр. Балет очень любили. Очень!.

Н. Т.: А когда вы друг с другом познакомились?
Ю. Н.:Познакомились, когда я пришел в театр в 1950-м году. На Марину я обращал внимание и до того, но знакомы мы не были… Ну а потом… сблизили, конечно, нас поездки, начавшиеся после смерти «отца народов»…

Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~jb2Tv