Даниил Штода: «Мне очень повезло в жизни»

16 Апреля 2010

Даниил Штода: «Мне очень повезло в жизни»

Партнером Даниила тогда был знаменитый бас Николай Охотников, мастерская игра которого до глубины души потрясла юного артиста. Даниил с успехом выступал с сольными концертами, покоряя зрителей своим необыкновенно красивым мальчишеским голосом.

Пресса и поклонники называли его «русским Робертино Лоретти».
Известность на Западе к Даниилу пришла в 2000 году, когда он стал лауреатом одного из самых престижных конкурсов молодых оперных певцов «Опералия» Пласидо Доминго в Лос-Анджелесе.

А в 2003 году Штода уже спел в Королевском оперном театре Ковент-Гарден в опере «Паяцы», где он исполнил партию Беппо в звездной компании c Пласидо Доминго, Дмитрием Хворостовским и Анджелой Георгиу. Штода сотрудничал с такими дирижерами, как Валерий Гергиев, Клаудио Аббадо, Зубин Мета.
В настоящее время Даниил один из самых известных и востребованных российских оперных певцов не только в нашей стране, но и в Европе, Америке, Канаде, Японии.
Мы беседовали с Даниилом перед репетицией в гримерке, накануне его дня рождения:
13 февраля ему исполнилось 33 года.
 
— Даниил, вы росли в музыкальной семье, и вопрос о вашей будущей профессии наверняка, не обсуждался.
 — Действительно, мы с братом обречены были стать музыкантами: отец Александр Иванович Штода — певец, тенор, окончил Ленинградскую консерваторию и всю жизнь проработал в Ленконцерте, сотрудничал с Соловьевым-Седым, ездил с концертами по всему Советскому Союзу, был в Германии, Венгрии, Болгарии, участвовал в различных музыкальных фестивалях и конкурсах. Сколько помню, он постоянно находился на гастролях. Когда отец приезжал, был настоящий праздник, приходили друзья, за столом пели песни на итальянском языке, мама играла на гитаре и на фортепиано. Было интересно и очень весело.  Мама, Лидия Ивановна, преподавала музыку в детском саду. Музыкальная атмосфера дома, разговоры о музыке, ежедневные занятия на инструменте, — все было с одной целью: привить трудолюбие и любовь к искусству. Конечно, не обходилось и без родительского ремня, потому что в четыре года усидчивостью я не отличался. Строгое воспитание давало свои результаты: в четыре года я уже неплохо играл на скрипке, разбирался в сольфеджио. Кроме всего, успевал ходить на фигурное катание. Родители наблюдали, как их ребенок развивается в спорте, но потом на семейном совете решили, что двигаться нужно в одном направлении, и в шесть лет я поступил в Хоровое училище при Академической капелле им. Глинки. За мое плохое поведение родителям приходилось частенько за меня краснеть, но я не мог с собой справиться. Трудно было усидеть за партой, хотелось что-то делать, придумывать, куда-то нестись. Впрочем, я и сейчас люблю смену обстановки, новые впечатления, новые знания, люблю скорость (я заядлый автомобилист), технику, хочется испытывать себя, понять, на что способен. Кстати, мой брат — тоже музыкант, кларнетист, в настоящее время — старшина оркестра военно-морского Нахимовского училища.

 — Скрипку вам пришлось оставить и серьезно заняться вокалом.
 — Основным предметом в училище, естественно, был хор, который вел Ф. М. Козлов, прекрасный педагог и человек. Также мы проходили специальный курс игры на фортепиано, исполняли достаточно сложные программы. Изучали сольфеджио, гармонию и другие музыкально-теоретические дисциплины. Если не покажешь на экзаменах, чего ты стоишь, будьте любезны, — до свидания.
Окончив с отличием Хоровое училище, я поступил в Санкт-Петербургскую консерваторию на дирижерско-хоровое отделение в класс профессора Ф. М. Козлова, того самого нашего любимого педагога. Со второго курса стал совмещать еще и вокальный факультет (класс профессора
Л. Н. Морозова).

 — Студенты консерватории представляются мне эдакими важными, серьезными, не расстающимися с партитурами ни днем, ни ночью…
 — Учиться в консерватории всегда считалось почетно и ответственно. Без багажа знаний и качественной музыкальной подготовки там делать, естественно, нечего. Но вы не думайте, что студенты консерватории какие-то особенные, слишком заумные, хотя, конечно, бывают и такие. Ничто человеческое нам было не чуждо: и клубы, и веселые вечеринки. В 2000 году я окончил вокальный факультет и с 2007 года являюсь солистом Мариинского театра, хотя, прежде чем стать им, в числе одних из первых был принят в только что открывшуюся Академию молодых оперных певцов Мариинского театра.

 — Даниил, кто сыграл в вашей музыкальной карьере особую роль?
 — Это, безусловно, Лариса Абисаловна Гергиева, художественный руководитель Академии, встреча с которой оказалась решающей в моей судьбе. С 1994 по 1998 год я работал в  Капелле под руководством профессора В. А. Чернушенко, замечательного человека и музыканта. Однажды на банкете, после одного из концертов в Капелле, ко мне подошел Михаил Григорьевич Бялик, музыкальный критик и искусствовед, и предложил пройти прослушивание в Академию у Ларисы Абисаловны. Идя на встречу, я очень волновался. Лариса Абисаловна, прослушав в моем исполнении ариозо Германа (а Германа, как известно, поют крепкие драматические тенора), улыбнулась и сказала, что берет меня, но с условием, чтобы в будущем я и не помышлял о таком репертуаре! Так мы познакомились. С тех пор дружим и тесно сотрудничаем уже больше десяти лет.

 — Первый выход на сцену знаменитого театра состоялся у вас в 13 лет. Можно было возгордиться и заболеть звездностью…
 — Конечно, голова кружилась, но у меня всегда были прекрасные наставники — мои родители, которые помогали сориентироваться в жизни, и педагоги. Слава — подруга неверная: сегодня она есть, завтра нет. Я знаю наверняка: нужно работать так, чтобы твое творчество доставляло удовольствие людям, чтобы ты всегда был интересен и востребован. Да и думать о славе некогда, работы много, каждый день спевки, репетиции, спектакли, уроки, тренажерный зал. Ждут новые роли, проекты…

 — У вас в театре большая занятость, обширный репертуар. Есть ли мечта спеть какую-то арию, покорив недосягаемую вершину? И меняется ли со временем понимание, как нужно петь?
 — По молодости хотелось спеть Каварадосси или Канио, к примеру, но потом ясно осознал, что для певца и его долгой сценической жизни очень важно работать свой (!) репертуар. Глупо завидовать тем, кто исполняет партии, о которых ты мечтал. У каждого свой диапазон, свои роли. Я люблю петь на сцене красивый лирический репертуар, романсы, арии.
Безусловно, с возрастом многое видишь в другом свете, становишься опытнее как артист. Все достигается практикой и постоянной работой над собой, творческим общением с дирижерами, с педагогами. Мы до сих пор дружим с моим педагогом по вокалу профессором Львом Николаевичем Морозовым. Заезжая к нему на чай, частенько спрашиваю совета по тому или иному поводу.

 — Даниил, ваша жена Елена Цветкова — тоже солистка Мариинского театра, лауреат международных конкурсов. Не трудно ли уживаться в семье двум творческим личностям?
 — С Леной мы познакомились в буфете театра и уже семь лет практически неразлучны: вместе устраиваем совместный быт, вместе в театре, часто выезжаем на гастроли, вместе выступаем в концертах. У нее прекрасное меццо-сопрано, которое никого не оставляет равнодушным. Среди партий, исполняемых Леной в Мариинском театре, — Ольга («Евгений Онегин»), Ганна («Майская ночь»), Розина («Севильский цирюльник»), Маркиза Мелибея («Путешествие в Реймс»), Керубино («Свадьба Фигаро»).
В семейной жизни мы с пониманием относимся к занятости и интересам друг друга. Лена умный человек, она помогает мне быть целеустремленным. И конечно же, ни о какой ревности к работе друг друга не может быть и речи. Я знаю театральные семьи, в которых жена отказывается от своей карьеры и полностью посвящает себя мужу. В нашем случае каждый старается реализовать себя не в ущерб другому. Думаю, мне очень повезло в жизни, у меня есть все, что нужно для счастья: родители, любимая жена, работа, друзья и поклонники.

Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~JkekK