«Аида» в опере и на экране

3 Января 2010

«Аида» в опере и на экране

Теперь премьеры и текущие спектакли репертуара   Метрополитен-оперы видят и слышат все в Америке. К тому же, в дополнение, при просмотре в кинотеатре публике показывают интервью с солистами, взятые буквально на лету, в антракте, показывают и  закулисье с  гигантским складом  передвигаемых декораций, огромный труд рабочих сцены, скрытый от глаз зрителей.

И все-же какое счастье присутствовать на спектакле в самом театре! Тут не могут быть искажены пропорции видимого и слышимого. Условное по своей природе искусство оперы иногда восстает против приближающей камеры. Ведь физическое напряжение при пении  неизбежно искажает черты лица певца. Работа дыхательного аппарата, языка, нёба — это то, что публике крупным планом видеть не следует. И я сохраняю пристрастие к дистанции зала и сцены.

Первое, что  завораживает в постановке «Аиды», осуществленной режиссером Соней Фрайзел, — это декорации. Известный  кино и театральными работами художник Джанни Куранта  создает целый архитектурный ансамбль на сцене. Он поражает величием и  пространственным решением, позволяющим создавать оригинальные мизансцены,  предоставляет  интересные возможности постановщику хореографических  и массовых сцен, которые для спектакля сочинил заново Алексей Ратманский.

Но главное, музыка как наивысшая ценность доминирует в этой «Аиде». Прежде всего восхищает необычайная прозрачность, легкость  в пении хора. При  высокой  тесситуре не возникает  форсирования звука. Первый (женский) хор в покоях Амнерис был пропет так, словно ноты  не требовали никакого forte при восхождении,  в более подвижном темпе, с легкостью и нежностью.  И мрачный, сопровождающий допрос Радамеса  верховным жрецом мужской  хор,  окрашиваясь в скорбные  отрешенные тона, тоже отличается полетностью, открывает неожиданную  изысканную  красоту (хормейстер — Доналд Палумбо).

Царство  вокала на сцене Метрополитен и есть главное чудо этого театра. Солисты, приглашаемые для участия в спектаклях, одарены высочайшим даром и владеют великолепной школой belcanto. Аида — Виолета Урмана  явила сопрано, отличающееся мощью  и   отшлифованностью, при которых ей подвластна тончайшая нюансировка, нежнейшая кантилена. Голос певицы  воспаряет над  оркестром,  выделяется в ансамблевых сценах,  ласкает слух  в ариях… Но  сценически она монументальна. Живой страдающей ревнующей женщины на сцене нет. Есть большая певица. И это все.

Амнерис — Долора Зайджик  также производит грандиозное впечатление своими вокальными возможностями, дивным mezzo voce. Особенно выразительно певица проводит финальную сцену, в которой  ее голос  вплетается  в звучание дуэта  заточенных в подземелье Аиды и Радамеса.  Они обречены на гибель. Она, стоя над заточенными  заживо, оплакивает возлюбленного.

Но даже если обе примадонны являют исключительно торжество вокального искусства,  практически не подкрепляя его сценической игрой, то за них «работает»  вся эстетика театральной атмосферы: многочисленные исполнители образуют скульптурные группы в духе оживших  фресок. Радамес — Джохан Босса  с первой арии  «Сeleste    Aida»  привлекает сильным красиво окрашенным  драматическим тенором. Он  выразителен в  сцене суда, проводимого  верховным жрецом Рамфисом — Роберто Скандиуззи. Властны повторяющиеся  интонации допрашивающего. Мужественностью и решимостью окрашен голос обвиняемого…   Певец достойно проводит всю роль-партию, передавая и  триумф своего героя, и его  любовь,  и его стойкость,  и его  отчаяние…

Дирижер Даниэле Гатти воодушевленно интерпретирует партитуру Верди, раскрывает  величие мощных оркестровых эпизодов и нюансы солирующих инструментов оркестра,  подводит к  кульминациям  в ариях солистов,  и  сводит  всех воедино в апофеозе великой музыки. И опера живет на сцене уже больше века  и будет жить после нас, абсолютно независимо от преходящего политического повода  ее создания по заказу вице-короля Египта — открытия Суэцкого канала  в 1874 году.

Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~ZM4Mx