Музыкальный авангард Георгия Фиртича

1 Ноября 2016

Музыкальный авангард Георгия Фиртича

Прошел почти год, как не стало композитора Георгия Ивановича Фиртича.

17 октября в Музее-квартире Пушкина, что на Мойке, 12, в память о нем и в его честь состоялся концерт. В программе камерная музыка Фиртича разных лет: Соната для скрипки и фортепиано (1976), Пятая (1988) и Восьмая (1993) фортепианные сонаты, «Пестрые знаки» — соната для скрипки и фортепиано (1997), «Контрасты» — соната для флейты и фортепиано (1996). Второе отделение целиком занял опус 2012 г. «Что такое хорошо и что такое плохо», жанрово определенный автором как «Детские сюрики на стихи Владимира Маяковского», —
9 композиций для сопрано и камерного ансамбля. «Детские сюрики» Фиртича изрядно повеселили взрослых людей. Улыбаясь, я с удовольствием наблюдал, как зал дружно без стеснения громко смеялся в ответ на музыкальные шутки Фиртича, причем не во всем по-детски простодушные. Это был конец концерта, зал стоя устроил овацию. Так печальная мысль о недавней кончине композитора уступила место светлой памяти о нем и его творчестве — оно обширно и разнообразно.

Имя Фиртича хорошо известно. Но музыка композитора популярнее его имени и это делает ей честь. Ее любят многие, кто не знает, или не заметил имени сочинителя. Он написал музыку к «Золотому теленку», «Деловым людям» и многим другим известным фильмам — всего на его счету их около 80. «Капитан Врунгель» и «Доктор Айболит» — безусловная классика, песни из них счастливо продолжают цвести в детских сердцах. Он автор большого числа сочинений крупной формы для театра и концертного зала. Назову лишь его последнюю значительную работу — мюзикл «Белый. Петербург», один самых заметных успехов минувшего театрального сезона
Однако в тот вечер в пушкинском музее звучала камерная музыка, располагающая к особой интимности. Многие из музыкантов, исполнявших музыку Фиртича, лично знали его — скрипач Александр Данилевский, композитор и пианист Сергей Осколков, пианисты Полина Фрадкина и Павел Ельяшевич, скрипач Валентин Афанасьев, композитор и певица Елена Иготти, дирижер Максим Вальков. Предваряя свое выступление, музыканты делились впечатлениями о личности композитора и мыслями о его музыке. Говорили разное, но общим был тон высказываний — без дежурных фраз и торжественных, пустых восклицаний. И я, сидя в зале, слушая музыку Фиртича, ощущал его личное физическое присутствие.
Я помню Георгия Ивановича с пятидесятых годов теперь уже — страшно сказать —
прошлого столетия (то есть еще страшнее — с прошлого тысячелетия!). Оба мы из музыкального училища при консерватории. Я не был в ту пору знаком с ним, но как сейчас вижу его заметную фигуру. Вижу его угловатую «корявую» походку. И почему-то всегда —
в одиночестве: один ходит, один курит на лестничной площадке (тогда дозволялось), глядя куда-то поверх голов… Близко познакомились в семидесятые годы уже в стенах Дома композиторов. Достаточно близко, чтобы видеть его таким, какой он есть.
Попробую поразмышлять об этой сложной натуре, о том, как она сказалась в его камерной музыке. Георгий Иванович обладал феноменальным музыкальным даром. Его слух, его музыкальная память — это чудо природы. Даже искушенные музыканты дивились, почти как цирковым номерам, его необыкновенным способностям. С таким слухом он, казалось, мог «омузыкалить» любой звук — и стук, и шепот, и свист, и крик. Я отчетливо слышу в музыке Фиртича интонации его речи, категоричные, резкие, как вызов на дуэль. Но в жизни, бывало, он расходовал свой императивный стиль на вещи несерьезные, по пустякам: людям, знающим его, они казались просто ребячеством.
Вообще Георгий Иванович до старости оставался во многом ребенком (по примеру хотя бы взрослого Моцарта, с его абсолютно дурашливыми шутками). Ребячество взрослого человека бывает испытанием и для близких, и для него самого. Житейская неустроенность Георгия Ивановича, особенно в пору его болезни, была удручающей. Но удивительным образом в творчестве он был точен, дисциплинирован, расчетлив. Его идеи взвешены и остроумны. На памяти название одного из его сочинений: «Письма к недалекой возлюбленной» (аллюзия на бетховенский вокальный цикл «К далекой возлюбленной»)
Высшей доблестью искусства он считал творческую независимость: его собственный музыкальный стиль, по существу, уникален. Он сам себе и композиторское направление, и композиторская школа. Сказано было: «стиль — это человек». В таком гордом одиночестве Фиртич прямо-таки… был обречен на музыкальный авангард. Как несправедливо, что имя его почти не упоминается в числе отечественных авангардистов! А он и в музыке прошлого выше всего ценил имена тех, кто нарушал каноны и сочинял по правилам, самим над собой поставленным, — Бетховена, Мусоргского, Прокофьева, Бартока… А за пределами музыки — поэзию Маяковского, Хлебникова, живопись Босха, Макса Эрнста, Сальвадора Дали.
В чем же суть музыкального авангарда композитора Фиртича? Кажущийся примитив его музыкального стиля вроде бы сродни модному минимализму. Но минимализм равнодушен к музыкальному сюжету, к композиции как музыкальному строительству. Он равнодушен также к смыслу и качественному многообразию простейших звуковысотных и ритмических ячеек. Для Фиртича же дело не в умозрительной норме музыкальных моделей. Строительный материал его композиций взят из звуковой атмосферы, окутывающей нашу повседневную жизнь. А она такая, какая есть. Мы ее не выбираем, мы ею дышим. В ней всё — и островки отдохновения, и грубый окрик, и минуты раздумья или печали, и бурные взлеты, и провалы тишины, и удар по нервам, и грубый нецензурный окрик тоже… и крик, и свист, и топот тоже. Из такого материала Фиртич строит звуковые сюжеты, называя их сонатами, итальянским словом, означающим не что иное, как звучащее. Такой авангард абсолютно демократичен. Он не требует предваряющих музыку программных заявлений, вроде необходимой инструкции для понимания музыки, или завораживающей загадки в названии. Пианистка Фрадкина, исполнившая Восьмую фортепианную сонату Фиртича, рассказала о неизменном успехе этой сонаты у нас и за рубежом, что она без опаски включает Фиртича в свои программы для самой широкой аудитории рядом с Бетховеном, Шопеном и Рахманиновым. Музыка должна полностью отвечать сама за себя. Как раз в этом композитор Фиртич приверженец фундаментальной классической традиции. А настоящий художественный (не конъюнктурный!) авангард всегда кровно связан с традицией, вырастает из традиции.
Эмиль ФИНКЕЛЬШТЕЙН
Источник:  http://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~jMEIr