«Моряк и рябина»

Фото из личного архива автора

Фото из личного архива автора

30 Мая 2020

«Моряк и рябина»

Это было в 1973 году. Я работала главным редактором музыкального вещания на Ленинградском радио. В один прекрасный день по дороге из Мариинского театра ко мне зашел Валерий Гаврилин. (Между прочим, еще в 1967 году, перейдя из телевидения на радио, именно у Гаврилина мне довелось взять первое интервью в новом статусе. Первое в жизни интервью давал и 28-летний композитор, которому всего несколько дней назад присудили Государственную премию РСФСР имени М. И. Глинки за его «Русскую тетрадь».)

В те годы Гаврилина очень мало исполняли.
Беседуя со мной весной 1973 года, он сообщил, что написал оперу «Моряк и рябина», которая «тоже никому, видимо, не нужна». Затем он сел за рояль и сыграл дуэт из новой оперы, от которого у меня защемило сердце.
Со свойственным мне темпераментом я закричала: «Валерочка, что ты говоришь?! Как не нужна? Мы ее немедленно запишем с нашим оркестром — и ее услышит весь мир».
Но прежде чем сделать запись, нужно было пройти худсовет. А худсовет собирался раз в месяц, по третьим четвергам в три часа. Запись на худсовет была сделана на много месяцев вперед. 
Я тут же решила любыми способами высвободить время для оперы «Моряк и рябина» в ближайший третий четверг.
В назначенный день уже с утра я пребывала в состоянии невероятного возбуждения. Но в половине третьего позвонил Гаврилин и сказал, что заболел. «Ничего страшного, поправляйся, — начала я его успокаивать. — Мы перенесем прослушивание на следующий раз».
Ровно через месяц перед вторым худсоветом опять позвонил Гаврилин и сообщил, что непредвиденные обстоятельства не позволят ему прийти. Я принялась успокаивать его с еще большим воодушевлением, заверив его, что мы назначим прослушивание еще через месяц.
На третий худсовет он просто не пришел, даже не позвонив.
Я сама позвонила к нему домой, но мне сказали, что он болен. Когда я звонила в следующие разы, его просто не звали к телефону. Это было очень странно, потому что у нас были замечательные отношения. Он даже подарил мне ноты «Русской тетради» с надписью: «Моему ангелу-хранителю».
Я безрезультатно звонила еще много раз и продолжала бы звонить и дальше, если бы не наша случайная встреча на Малой Садовой, недалеко от Дома радио. Увидев меня издали, он поспешно перешел на другую сторону улицы.
С этого момента я перестала гоняться за призраком оперы.
Прошло два года. И однажды мы столкнулись с ним лицом к лицу в зале Филармонии на авторском вечере Свиридова. Невозможно описать выражение ужаса на лице Гаврилина, когда он меня увидел. Но после моих слов — «Валерочка, как я рада тебя видеть!» — лицо его мгновенно озарилось детской виноватой улыбкой.
Никакой оперы «Моряк и рябина» у Гаврилина не было, она жила в его воображении, но, сообщив мне, что опера написана, он уже не мог ска-зать правду.
Но у этой истории счастливый финал.
В мае 1975 года, в дни празднования 30-летия Великой Победы, в Большом концертном зале «Октябрьский» в исполнении Эдуарда Хиля, Таисии Калинченко и эстрадно-симфонического оркестра Ленинградского радио под управлением Александра Владимирцова впервые прозвучала знаменитая теперь вокально-симфоническая поэма Гаврилина «Военные письма» на стихи Альбины Шульгиной, куда вошел поразивший меня два года назад дуэт.
И сегодня, когда я вновь слышу дуэт «Всё рябины, ах, рябины, те рябины», у меня щемит сердце. Как в тот, первый раз.
Светлана ТАИРОВА
Санкт-Петербургский Музыкальный вестник, № 5 (177), май 2020 г.
Источник:  https://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~mFVlo