«Marcatissimo» Галины Уствольской

Фото из семейного архива

Фото из семейного архива

11 Июня 2019

«Marcatissimo» Галины Уствольской

Музыка Уствольской редко появляется на наших афишах, и три концерта подряд, полностью состоящих из ее произведений, выглядят яркой вспышкой, болидом в музыкальной жизни города. Санкт-Петербург празднует столетие со дня рождения Галины Уствольской.

В консерватории состоялась юбилейная конференция, один вечер ее музыки прошел в Доме композиторов в рамках «Петербургской музыкальной весны», еще два — под эгидой Союза композиторов России — в Прокофьевском зале Мариинского театра. Характеристика, закрепившиеся за этой музыкой, — «жесткая», «некомфортная», «остродиссонансная» — кажется не лучшей рекламой. Тем ярче ощущался праздник, и тем яснее обозначилась созвучность сочинений Уствольской Петербургу и потребность в них как публики, так и исполнителей.
Программы концертов, за единственным исключением, не пересекались и в целом охватывали весь творческий путь композитора. Ранний период был представлен произведениями, написанными Уствольской вскоре после окончания консерватории: Первая и Вторая фортепианные сонаты, Трио для скрипки, кларнета и фортепиано. Музыка пятидесятых — Третьей фортепианной сонатой, Двенадцатью прелюдиями, Сонатой для скрипки и фортепиано и Большим дуэтом для виолончели и фортепиано. Шестидесятые годы — Дуэтом для скрипки и фортепиано; семидесятые — Композицией № 1 «Dona nobis pacem» для флейты-пикколо, тубы и фортепиано; восьмидесятые — Пятой и Шестой фортепианными сонатами.
Выстроенная панорама давала представление о монолитности стиля и об эволюции музыкального языка композитора. Большинство сочинений Уствольской не имеют тактовых черт: здесь нет слабых долей. Ее кластеры выписаны не черными прямоугольниками, в которых неразличимы разные высоты, а «веерами», расходящимися от одного общего штиля, так что становится очевидно: для композитора значим каждый звук. Лишь в экстремальной Шестой сонате поставлены скобки, указывающие захватываемый диапазон. Исполнительские нюансы: три форте, четыре, пять форте… marcatissimo (итал. — подчеркнуто, акцентированно), — не случайно Уствольская не раз просила называть свою музыку «инструментальной», но никогда — «камерной».
Каждый из концертов имел свою внутреннюю драматургию. В первый вечер оба отделения открывались крупными фортепианными циклами (Двенадцать прелюдий и Соната № 5 в десяти эпизодах), а за ними следовали инструментальные ансамбли. Вторая половина этого концерта была подчеркнуто «ре-бемоль-центричной»: от этого тона расходятся и к нему же стягиваются звуковые «круги» в каждом из эпизодов Пятой сонаты, и он является средоточием (и условным «сакральным шифром» — De[u]s) в Композиции № 1. При этом общность тона сочеталась с противопоставлением интровертным почти спектральным звучностям Сонаты — театрально-яркой сцены, построенной на предельных контрастах. Пафос темы, заявленной названием последнего сочинения — строкой Реквиема («Dona nobis pacem» —
«Даруй нам мир»), нивелируется заостренной до карикатуры персонификацией тембров. Оба «персонажа» этого инструментального театра предельно агрессивны: визгливая, писклявая флейта-пикколо и утробно с одышкой басящая туба. Рояль балансирует между ними, словно принимая сторону то одного, то другого. Примирение в краткой заключительной пассакалии выглядит как гармоническое уравновешивание несоединимых, не сливающихся, не подстраивающихся друг под друга голосов: за каждым сохраняется не только тембровая, но и мелодическая характеристика.
Центральной фигурой этого вечера стал Олег Малов, первый исполнитель почти всех сонат Уствольской и верный пропагандист ее творчества. Знаменательно, что все сочинения он играл наизусть. Это был своего рода мастер-класс, возможность поделиться с новым поколением знанием музыки и опытом ее воплощения. Партнерами выступали М. Шалагина (скрипка),
Д. Тазиева (флейта) и М. Орлов (туба).
Второй и третий вечер были подготовлены молодыми исполнителями, предложившими свое прочтение музыки Уствольской.
Во втором концерте выступал «МолОт-ансамбль». В составе этого коллектива есть музыканты, получившие композиторское образование. Возможно, именно поэтому помимо безупречной выверенности, слаженности, помноженной на уже достаточно весомый опыт исполнения современной музыки, помимо единства дыхания этот ансамбль характеризует особенное отношение к сочинениям. Слушатели становятся свидетелями не озвучивания нотного материала, но мышления этими диссонансами, этим неумолимым властным потоком четвертей, в котором иные формы движения вроде обратного пунктирного ритма или повелительных тират не столько разнообразят, сколько подчеркивают мерность основного «шага». Добавьте к этому высокий эмоциональный накал: звучание Трио и двух дуэтов было не представлением о прошлом, а совершенно актуальной сегодняшней музыкой, какую иногда безуспешно ищешь в наших концертных залах.
Третий вечер казался самым сложным: шесть фортепианных сонат. Сама Уствольская протестовала против их представления «одним циклом», но после удачных исполнений Ивана Соколова, а затем Маркуса Хинтерхойзера признала правомочность такого способа формирования программы. В декабре 2009-го, в год девяностолетия композитора, все шесть сонат прозвучали в Концертном зале Мариинского театра в исполнении Алексея Любимова и его учеников.
Четверо пианистов сменяли друг друга: можно было услышать и оценить разницу прочтений. Так, рояль Юрия Кокко (Соната № 1) звучал предельно графично, с ясно прочерченными линеарными контрастами и имитационными повторами.
Во Второй сонате (Алексей Вяхирев) главным интонационным событием стала секунда, сначала терпким диссонансом нарушающая одномерность мелодической линии, потом — нисходящая. Ее постоянное возвращение, мучительный секундовый слом в моменты кульминаций, а затем — отзвук-стон придали всей сонате романтический настрой.
Внимание Ильи Домнинса (Сонаты № 3 и 5) было направлено на тонкость мелодических изгибов, вариантность ступеней. Мелодические паттерны благодаря разнообразию туше почти персонифицированы. Правда, эта пристальность порой уводит от скандированной четкости шага.
Четвертая и Шестая сонаты прозвучали в исполнении Алексея Глазкова, накануне выступавшего в составе «МолОт-ансамбля». Его игра представляет собой ту степень исполнительского «присвоения», когда произведение становится как бы его собственной музыкой. Добавьте к этому высокую культуру звука. Кажется, что даже в кластерах каждый тон прослушан и выверен. Звук в тихих эпизодах остается прозрачным без матового флёра, а в плотном звучании не становится вязким, не утрачивает остроты.
Три концерта — когда это концерты такого исполнительского и художественного уровня — становятся не данью памяти композитору, а свидетельством жизненности его музыки. Остается пожелать, чтобы имя Уствольской не уходило с петербургских афиш.
Евгения ХАЗДАН
Источник:  http://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~PCCFN