Легенда о будущем

30 Мая 2020

Легенда о будущем

Об опере Вадима Веселова «Мы — Земля!»

В 1967 году ленинградский композитор Вадим Веселов закончил масштабное произведение — оперу в шести картинах «Мы — Земля!» о покорении космоса и будущем человечества, по фантастическому роману Ивана Ефремова «Туманность Андромеды». Опера стала для автора первым крупным и итоговым на тот момент произведением. 

Вадим Фёдорович Веселов родился в Ленинграде 14 декабря 1931 года. Его педагогом в музыкальном училище была Галина Уствольская — и можно предположить, что именно она привила Веселову, при всей непохожести их композиторских манер, сдержанность в выборе выразительных средств. В Ленинградской консерватории Вадим учился в классе Юрия Балкашина и Вадима Салманова; первый успех пришел к студенту на четвертом курсе, в год журнальной публикации «Туманности». Тогда, в пятьдесят седьмом, музыкальная критика высоко оценила написанный Веселовым вокальный цикл на стихи Александра Блока, потом последовали произведения на стихи Есенина, Брюсова, Межелайтиса, других поэтов — и кстати, блоковские и брюсовские строки, равно как строфы Межелайтиса, Райниса, Тагора, Уитмена, Топелиуса, Асеева, Дубровиной и Погосяна, вошли в текст либретто фантастической оперы. Окончив консерваторию, Веселов поступил на работу в Ленинградское отделение издательства «Музыка», где проработал музыкальным редактором с 1960-го до своей смерти в 1990-м. 
По воспоминаниям музыковеда Владимира Гуревича, замысел оперы по роману Ефремова возник у Вадима Веселова в конце пятидесятых годов. Успех «Туманности», опубликованной в «Технике молодежи», был оглушительным. Борис Стругацкий позже назвал Ефремова «человеком-ледоколом», взломавшим, «казалось бы, несокрушимые льды» тогдашней фантастики. Эффект был усилен запуском первого спутника, произведенным незадолго до выхода последней части журнальной публикации. Представлялось, что смелые ефремовские фантазии уже становятся реальностью, и успехи советской космонавтики в следующие годы можно было принять за подтверждение этому. 
Космическая тема в академической музыке того времени уже не была редкостью. Сам Веселов в 1962 году написал ораторию «Сын Земли», где литературной основой была поэзия Брюсова — произведение, закольцованное стихами о подвиге человека, переустроившего мир, устремившегося к звездам и взывающего к жителям других планет. Скорее всего, Веселов знал и о «космической» постановке на сцене Кировского театра (куда позже попытался предложить свою оперу): в День космонавтики 12 апреля 1963 года там состоялась премьера балета Бориса Майзеля «Далекая планета»; автор либретто и постановщик — Константин Сергеев; партию Планеты исполнила Габриэла Комлева. Как хрестоматийный пример стоит еще упомянуть оперу шведского композитора Карла Блумдаля «Аниара» (1959) по одноименной поэме Харри Мартинсона, произведение о человечестве, обреченном на вырождение и гибель на борту огромного космического корабля. Вольно или невольно Веселов своим сочинением вступил в творческую дискуссию с Блумдалем — подобно Ивану Ефремову, спорившему «Туманностью» со «Звездными королями» Эдмонда Мура Гамильтона.
Образ грядущего в шведской опере прямо противоположен представлениям о будущем в опере «Мы — Земля!», но кое в чем действующие лица «Аниары» близки персонажам вокальных циклов Веселова. Описывая главного героя веселовских произведений, композитор Сергей Слонимский говорил мне, что это «одинокий, беззащитный человек, хрупкий, находящийся у последней черты». Подобные характеристики применимы и к самому Веселову — его друзья вспоминают о нем, как о человеке с несчастливой судьбой, ранимом и предельно искреннем. Мрачное мировосприятие, всё же, характерно для позднего Веселова. В его ранних произведениях есть не только размышления о вековой тоске (цикл «На поле Куликовом», например), но и стремление к свету, экстатическое преодоление тьмы; за всем этим, по словам критика Марка Арановского, «угадывалась напряженная внутренняя жизнь» композитора. Фантастический и философский роман Ивана Ефремова дал Веселову цельных и целеустремленных, бескорыстных персонажей. Именно о таком утопическом обществе, земном и инопланетном, по словам Слонимского, мечтал Вадим Фёдорович: он «жаждал чистого духовного озона, где не было бы места хитрости, подлости, корысти, повсеместной практичности, в космосе он искал, собственно, не физические открытия, а какое-то более чистое духовное инобытие». Уверенность в грядущем торжестве разума на страницах журнала «Советская музыка» в 1963 году высказала автор либретто оперы «Мы — Земля!» Майя Элик, размышляя о том, какой должна быть музыка, когда человек «активно преобразовывает условия жизни на Земле, он вырвался в космос, разум всесилен!».
Майя Авраамовна Элик (1933–2012) — либреттист, музыковед, переводчица и исполнительница «Лунного Пьеро» Шёнберга, обладательница, по воспоминаниям современников, прекрасного певческого голоса. Во время написания оперы она была супругой Вадима Веселова и его коллегой по работе в издательстве «Музыка».
Помимо собственно ефремовского текста, для оперных номеров Майя Элик использовала, как уже было отмечено, строки любимых Веселовым поэтов. В оригинальное содержание были внесены изменения разной степени значимости. Кроме того, Элик применила принцип монтажа, соединяя вместе несколько разных стихов одного поэта и даже разных авторов. Некоторые стихотворения композитор использовал прежде; например, все тексты из «Романтической кантаты» (1965), посвященной, кстати, Майе Элик, вошли в оперу, но с другой музыкой. Насыщенность цитатами (правда, в меньшей степени) присутствует и в «Туманности Андромеды»: Ефремов дословно воспроизвел поэтические строки Максимилиана Волошина и Эдгара Аллана По, скрыто процитировал Циолковского, Николая и Святослава Рерихов. 
В отличие от либретто, музыка оперы лишена явных цитат. Веселов сдержан в выборе художественных средств, он часто ограничивает себя, используя самые простые звуковые сочетания, прибегает к повторам, но в этом нет монотонности, благодаря изысканной, не побоюсь этого слова, гармонизации. Из коротких мелодических блоков, остинатных паттернов композитор создает музыкальное пространство, например, гравитационной воронки, в которую затягивает звездолет. Из таких же фигур возникает другой стихийный водоворот — танец Чары. До написания оперы Веселов избегал в музыке иллюстративности, но, возможно того требовал жанр, и в арию Мвена Маса звуками флейты проникла морзянка, а в опытной лаборатории звучит пиццикатная имитация механических часов. Прислушавшись, и в полете звездолета можно различить работу фантастических механических устройств, описанных Ефремовым: лихорадочно дрожащих стрелок индикаторов, тикающего галактического хронографа и т. д. Остинатные блоки соседствуют с запоминающимися мелодическими номерами. Это и хор космонавтов «Я не увижу никогда», и исполняемый Эргом Ноором романс «Ты в помыслах моих», и построенная на силлабическом ритме легенда Чары («Далеко на звезде одной»). Самым неожиданным для меня фрагментом оказалось «Заклинание Веды» — словно из глубины веков или, как писал Ефремов, от «темной мудрости древней природы» возникает древнерусский напев. Эту энергичную ворожбу сложно было ожидать в произведении с научно-фантастическим сюжетом. 
Веселов сумел объединить, казалось бы, несоединимые вещи: русские народные напевы и актуальное для тогдашней западной культуры музыкальное письмо. Сергей Слонимский говорил, что Веселову одинаково близкой была музыка Георгия Свиридова и Арнольда Шёнберга, Эдисона Денисова. Взгляды Вадима Фёдоровича были широки, при этом он оставался самобытным художником.
В партитуре оперы космическое пространство, инопланетные миры, фантастический мир будущего создаются силами традиционного оркестра. Доступные в то время электронные музыкальные инструменты Веселов сознательно игнорирует, в то время как в «Далекой планете» Майзеля и «Аниаре» Блумдаля использованы синтезаторы. 
Наряду с главными действующими лицами, ведущим героем на сцене является хор, что отсылает нас к древнегреческому театру. В сущности, и персонажи «Туманности Андромеды» словно бы подняты Ефремовым на котурны и напоминают персонажей античной трагедии, равно как стиль их речи похож на платоновские диалоги. 
Хор появляется на сцене уже в прологе, он, согласно либретто, должен быть расположен в форме обелиска — взлетающей ракеты, подобия московского монумента Покорителям космоса, открытого в ноябре 1964 года. Хор торжественно поет брюсовские стихи о сбывшейся многовековой мечте человечества «вскрыть все таинства природы», о пути по Вселенной вслед за сиянием Мысли (именно с большой буквы). От имени планеты звучат слова, ставшие названием оперы: «Мы, Земля, своим владея светом, шлем в пространство наши корабли, чтоб донести другим планетам благовестье маленькой Земли!». 
Опера отличается от романа сюжетно, отличаются действующие лица, они лишены фантастического долголетия, но порой поражают сказочными способностями. Сделанные Веселовым и Элик изменения напоминают литературную обработку эпических произведений, когда несколько разных персонажей становились одним и несколько несвязанных сюжетных линий сводились воедино. 
Приведу несколько свидетельств о дальнейшей судьбе оперы. Веселов и Элик надеялись на постановку. Иван Антонович Ефремов в письме иллюстратору его произведений Галине Яремчук сообщал, что послал несколько ее рисунков Веселову в Ленинград, где композитор должен был в июле 1967 года показать их «в качестве проектов декораций и сцен», выступая на телевидении. Но «его выступление сократили до безобразия, и рисунки показаны не были». Музыковед Анатолий Орелович вспоминал о том, как в Кировском театре Майя Элик показывала оперу «Мы — 
Земля!», исполняя текст либретто по клавиру. Но опера не была реализована ни на сцене Кировского, ни на сцене других оперных театров. Усилиями редактора Ленинградского радио Т. С. Крунтяевой была осуществлена радиопостановка, в которую вошла лишь половина музыкального и литературного материала оперы. В работе над передачей участвовали серьезные для конца шестидесятых творческие силы: режиссер В. В. Эренберг, дирижеры Ленинградской филармонии Л. В. Корхин и А. К. Янсонс, хормейстер Г. Сандлер, артисты музыкальных театров Н. Зазнобина, В. Козырева, В. Андрианов, Н. Калошин. Запись вышла в эфир в декабре 1967 года. 
В наши дни редко, но исполняются фрагменты оперы. Происходит это стараниями друзей Веселова, усилиями поклонников его таланта. В нынешних условиях технически реализовать замысел Веселова и Элик проще, чем в далеком 1967-м. Выразим надежду на полноценную реализацию opus magnum Вадима Веселова в современном музыкальном театре. 
Алексей ПОПОВ
Санкт-Петербургский Музыкальный вестник, № 5 (177), май 2020 г.
Источник:  https://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~Hnk9h