Из давних лет

12 Января 2020

Из давних лет

Вспоминая Марию Всеволодовну Карандашову

В самом деле из давних: встречи, о которых я хочу рассказать, проходили более полувека назад. В прошлом веке, в прошлой жизни, но видятся нынче по-прежнему ярко. Хотя эпитет этот применительно к искусству Марии Всеволодовны, право же, неуместен. Она сама говорила, что камерная музыка не терпит «никакой парадности, яркого света и огромных залов…».

Уже были мы — спасибо родителям и музыкальной школе — держателями абонементов Большого, а с 1949 года и Малого залов филармонии, а всё же как-то по-особенному любили зал имени Глазунова за его почти домашнюю атмосферу. Да и выступали там, в очередь с преподавателями, студенты, среди которых были наши старшие товарищи, вчерашние соученики. С их помощью случалось бывать не только на вечерних «афишных», но и на учебных концертах класса того или иного педагога — вот когда лучше всего постигалось на слух, буквально осязалось понятие исполнительской школы.
Мы слушали здесь и тех, кто часто выступал в филармонических залах, — П. А. Серебрякова, Ю. А. Брюшкова, Н. И. Голубовскую, В. В. Нильсена, Н. Е. Перельмана, М. И. Ваймана, Б. Л. Гутникова, Ю. М. Крамарова… Но не менее сильные впечатления оставались от концертов педагогов, преимущественно игравших «у себя дома», в консерватории, — В. Х. Разумовской, Г. М. Бузе, М. Я. Хальфина, А. Д. Логовинского, М. М. Комиссарова, А. В. Кондратьева…
В «глазуновском» зале я впервые узнал имя М. В. Карандашовой, услышал ее за фортепиано в дуэтах с певцами — уже полюбившимся ленинградцам Сергеем Шапошниковым и молодыми Кирой Изотовой и Надеждой Юреневой… И как-то сразу — благо еще выступала тогда маститая Тамара Сергеевна Салтыкова, наследовавшая Зое Петровне Лодий, — почувствовал в Марии Всеволодовне эту львиную концертмейстерскую хватку. Впрочем, статус концертмейстера (и тем более аккомпаниатора) едва ли исчерпывает роль М. В. за фортепиано — она была не только равноправной участницей дуэта, но порой и руководителем, педагогом, направлявшим мысль и чувство вокалистов или инструменталистов.
Один из памятных дуэтов Мария Всеволодовна составила с гобоистом Владимиром Курлиным. Тут я должен сделать небольшое отступление. Отец Владимира Курлина, Михаил Владимирович Курлин, профессор ЛЭТИ имени В. И. Ульянова (Ленина), где я тогда учился, специалист по трансформаторным маслам и диэлектрикам, преподавал нам химию. Но сблизился я с ним на почве общего увлечения музыкой. Превосходный пианист, из-за травмы пальца оставивший карьеру музыканта, Михаил Владимирович в Великую Отечественную войну дошел до Берлина и в качестве трофея вывез из Германии чемоданы партитур и клавиров, в том числе и симфоний Малера и Брукнера, которые в 40-е годы исчезли из нашего филармонического репертуара. Мы с ним в четыре руки играли клавиры симфоний — так я впервые буквально прикоснулся пальцами к Четвертой симфонии Малера.
Однажды дома у Михаила Владимировича я услышал из соседней комнаты звуки гобоя. «Это мой соловушка», — улыбаясь, сказал М. В. Пройдет всего несколько лет, и Владимир Курлин станет «золотым гобоем» в составе сперва оркестра Мариинского (Кировского) театра, а затем ЗКР филармонии, руководимого Е. А. Мравинским. И завсегдатаи филармонии будут ждать соло курлинского гобоя в симфониях и увертюрах Бетховена, Чайковского, Россини, в Скрипичном концерте Брамса… Но в студенческие годы и первое время после окончания консерватории «соловушка», хотя и был уже лауреатом международных конкурсов, только «вставал на крыло», и помогла ему в художественном становлении Мария Всеволодовна. Позднее Владимир Курлин вместе с М. В. Карандашовой запишет на Всесоюзной студии «Мелодия» пластинки с шедеврами камерной музыки для гобоя. 
Более чем сорок лет, которые Мария Всеволодовна прослужила в консерватории, она была блестящим ансамблевым партнером для многих выдающихся инструменталистов — Мстислава Ростроповича, Филиппа Хиршхорна, Владимира Красавина, Виктора Либермана, Марка Комиссарова… Ученики Карандашовой востребованы во всем мире. Но, пожалуй, самым плодотворным оказалось ее сотрудничество с Михаилом Вайманом. Не повторяя множества свидетельств — слушательских и музыкантских, рассыпанных в статьях и книгах, — расскажу о двух музыкальных историях, к которым оказался причастен. 
У нас в ЛЭТИ в 1-й, так называемой «ленинской», аудитории на сцене стоял приличный «Бехштейн», на котором играли и самодеятельные музыканты, и приглашаемые артисты — Валерий Васильев, Мария Карандашова (с Михаилом Вайманом), Лидия Печерская (с Борисом Гутниковым)… Звучала, конечно, прежде всего классика — Моцарт, Бетховен, Чайковский, но однажды, к восторгу современнически настроенной части аудитории, Вайман с Карандашовой 
сыграли Первую сонату для скрипки и фортепиано Сергея Прокофьева — тогда, в конце 50-х эту музыку не очень-то поощряли. А на бис — такие «мелочи», как что-то из Прелюдий Шостаковича в обработке Цыганова и Мелодий Прокофьева для скрипки и фортепиано.
В марте 1961 года в Малом зале филармонии прошла премьера Скрипичной сонаты Галины Уствольской. Этой суровой, глубоко человечной музыке Вайман с Карандашовой проложили путь к слушателю — затертое выражение «дали путевку в жизнь» здесь как раз к месту (Соната надолго осталась в их репертуаре, вызвала интерес у других скрипачей, исполнялась за рубежом). Спустя год узнаю, что Соната Уствольской будет звучать в ЛЭТИ — я к тому времени уже давно окончил институт, но поспешил на концерт в alma mater. В исполнении Ваймана и Карандашовой и Пятую «Весеннюю» сонату Бетховена, и Сонату Уствольской студенческая аудитория восприняла с одинаковым энтузиазмом, не деля привычно музыку на «всенародно любимую» классическую и «непонятную» современную. Думаю, помогли в этом и вдохновенные исполнители, и блестящая вступительная лекция Александра Наумовича Должанского. Как всё-таки важно слово о музыке, особенно «золотое слово»! Незадолго до того Сонату Уствольской те же артисты сыграли в клубе Политехнического института с куда меньшим успехом — там другой известный музыковед говорил о «неизжитых рецидивах формализма» в творчестве ряда современных композиторов.
Вторая из двух обещанных музыкальных историй — о Марии Всеволодовне Карандашовой как педагоге. На мою долю выпало представить М. Вайману двух студенток из Японии, учениц Анны Дмитриевны Бубновой. Однако по порядку.
Осенью 1959 года мне посчастливилось во время служебной командировки в Сухуми познакомиться с тремя замечательными уже пожилыми женщинами — сестрами Бубновыми. Старшая из них, Мария Дмитриевна, выпускница Петроградской консерватории (класс А. Н. Есиповой), долгие годы преподавала фортепиано в Сухумском музыкальном училище. Двух других сестер — Варвару Дмитриевну, окончившую Петроградскую Академию художеств, и Анну Дмитриевну, выпускницу Петроградской консерватории (класс Л. Ауэра и И. Налбандяна) судьба в первые послереволюционные годы забросила в Японию.
В Японии Анна Бубнова-Оно (фамилия по мужу) создала современную скрипичную школу, пробудила интерес японцев к западной классической музыке: в нынешнем расцвете музыкальной культуры в Японии немалая заслуга и Анны Дмитриевны. А в это же время ее сестра Варвара завоевывает авторитет в художественном мире, учится у своих японских коллег, совершенствует технику литографии и одновременно преподает русский язык и литературу в университетах Токио (Варвара Дмитриевна воспитала несколько поколений японских славистов). На склоне лет сестры, награжденные высшими орденами почета Японии, вернулись на родину.
Более двух тысяч учеников оставила в Японии Анна Бубнова-Оно, среди них немало выдающихся солистов. Две ее ученицы — Тэйко Маэхаси и Масуко Усиода — пожелали совершенствоваться в Ленинградской консерватории в классе профессора Михаила Ваймана. Что же предопределило выбор японских студенток? Еще до отъезда из Японии Анна Дмитриевна вместе со своими ученицами присутствовала на концерте Михаила Ваймана в Токио. Из всех гастролировавших в Японии советских скрипачей, в основном московских — Давида и Игоря Ойстрахов, Леонида Когана — девочки выбрали именно Михаила Ваймана, они предпочли петербургскую школу, которая была преподана им с детских лет Анной Дмитриевной.
В конце лета 1961 года они прибыли в Ленинград, куда приехала также из Сухуми Анна Дмитриевна. Вспоминаю, как я их принимал у себя дома, как девочки по просьбе А. Д. играли в непринужденной домашней обстановке части из сольных партит Баха. Анна Дмитриевна, помнится, заранее предупредила Ваймана письмом, а мне оставалось представить ее учениц Михаилу Израилевичу, с которым я был знаком. Но сперва они поиграли Марии Всеволодовне, она была очень довольна, и когда в класс вошел Вайман, тут же порекомендовала ему девочек. Потом уже Вайман трогательно благодарил в письме Анну Дмириевну за превосходных учениц. Осенью того же года в Малом зале имени Глазунова Тэйко Маэхаси и Масуко Усиода сыграли свой первый учебный концерт в консерватории. А за ним последовал их успешный дебют в Малом зале филармонии — было это в феврале 1962 года. В «Вечернем Ленинграде» напечатали мою рецензию, озаглавленную, как думалось тогда, сенсационно: «Японские студентки играют Баха». Обе скрипачки оправдали самые высокие ожидания, а одна из них — Масуко Усиода — завоевала вторую премию на Конкурсе имени Чайковского в 1966 году. Надо ли говорить, что в успехе любого студента класса Ваймана немалая заслуга Марии Всеволодовны? И что ее имя, рядом с другими славными именами, вызывает благодарные воспоминания об ушедшем золотом веке отечественной музыкально-исполнительской школы.
Иосиф РАЙСКИН
Санкт-Петербургский Музыкальный вестник, № 01 (173), январь 2020 г.
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~S2JQp