Идеальная ёлка в Мариинском

Фото: Наталья Разина

Фото: Наталья Разина

1 Февраля 2016

Идеальная ёлка в Мариинском

Новым подарком Родиона Щедрина Мариинскому театру стала «Рождественская сказка», впервые представленная на новой сцене под управлением Валерия Гергиева 26 декабря 2015 года. По обыкновению, композитор сам написал либретто, в очередной раз обратившись к тексту своего любимого писателя Николая Лескова, точнее, к его переводу сказки чешской писательницы Божены Немцовой. Правда, в версии Щедрина история о двенадцати месяцах соединилась с мотивами других сказок, к тому же в ней появились остроумные детали на злобу дня — благо, это позволял необычный жанр представления. Автор определил его как «оперу-феерию», по образцу «балета-феерии» Чайковского «Щелкунчик». Но скорее новый опус Щедрина представляет собой «оперу-лубок», настолько ярко, наглядно и доступно вылеплено это музыкальное действо.

Оперное воплощение хорошо известного и любимого с детства сюжета вызвало невероятный интерес — даже тележурналисты, прибывшие в театр «поснимать» несколько минут для короткого информационного сюжета, так увлеклись, что не могли покинуть зал до антракта. Сказка дала благодарный материал для ярких музыкальных характеристик. Это и сварливые Мачеха и ее родная дочь Злыдня, и кроткая Замарашка, и самовлюбленная Царица, наконец, сами двенадцать месяцев. В какой еще опере можно расположить подряд двенадцать ариозо и при этом не наскучить зрителю? Именно таким образом Щедрин дал экспозицию сказочных месяцев, а режиссер Алексей Степанюк и художник Александр Орлов нашли эффектное сценическое решение для воплощения фантастических персонажей, представив их в виде высоких елей, волшебным образом являющихся на сцене в исполинском хороводе.
Во многом «Рождественская сказка» родственна предыдущей опере Щедрина: первое же соло ударных почти точно воспроизводит тему атамана Платова из «Левши», а вокальная партия Замарашки по тембру и характеру вторит партии Блохи: выдержанная в духе протяжной песни, она вся состоит из зависающих в высоком регистре долгих звуков. Легко и прозрачно исполнила ее молодая солистка театра Пелагея Куренная.
Жанровая амплитуда спектакля чрезвычайно широка — от буффонады и детского утренника, к которому отсылают разговорные диалоги, до памфлета. При этом «Рождественскую сказку» вполне можно назвать песенной оперой — автор шлягера «Не кочегары мы, не плотники» создал новые мелодии в лучших традициях отечественной классики. Именно песенные темы становятся сквозными: возвращаясь во второй части представления, они сообщают спектаклю своеобразную симметрию. Таков дуэт Мачехи и Злыдни, тема которого трижды звучит в опере, или ансамбль месяцев, своим энергичным наступательным ритмом и восходящей мелодией напоминающий жизнерадостный строй песен из новогодних кинокартин. При всей открытости, общительности мелодики музыка не становится упрощенной: серьезные ритмические задачи ставит двенадцатиголосный ансамбль месяцев, а комические женские дуэты содержат виртуозные колоратурные пассажи, буффонную скороговорку. Со сложнейшими партиями блестяще справились Анна Кикнадзе (Мачеха) и Лариса Юдина (Злыдня), представившие острохарактерные образы.
За внешним планом, ярким и доступным, сверкает высокотехничная музыкальная ткань. Это и сложнейшие ритмы, и разнообразные приемы звукоизвлечения, и отточенное годами мастерство хорового письма — так, во второй части партитуру оживляет виртуозный хор народа, изнывающего от гнета нелепых законов. В блестящей оркестровке есть мощь и волшебство, достигаемые композитором при помощи соцветия голосов деревянных духовых и ударных, а также предельно специфических тембров, ведь в оркестре «Рождественской сказки» уживаются такие, казалось бы, взаимоисключающие инструменты, как клавесин и колокола (что напоминает «Историю доктора Фаустуса» Шнитке). Более того, хор Щедриным трактуется и как оркестровый тембр — ведь еще в «Мертвых душах» в 1976 году композитор посадил хористов в оркестр вместо скрипок. В «Сказке» хоровой вокализ естественно вплетается в оркестровое полотно, так что в результате рождается волшебное звучание, не сразу поддающееся определению.
Музыка Щедрина представляет собой настоящий экскурс по русскому оперному наследию. Зздесь и былинный речитатив с характерным «сказовым» ритмом, воскрешающий в памяти целую череду сказочно-эпических персонажей Римского Корсакова от Берендея из «Снегурочки» до Гусляра из «Сказания о невидимом граде Китеже». Здесь и прихотливая ритмическая игра с попевками, идущая от Стравинского, и характерный для русской оперы начиная с Глинки и Даргомыжского прием обобщения через жанр. Через русскую протяжную песню в весьма опосредованном виде характеризуется Замарашка, более явно сказывается опора на плясовую в партии Дровосека (Олег Сычев). Солдатская песня «Соловей, соловей, пташечка» представляет гвардейцев, приемы оперы-буффа определяют характеры Мачехи и Злыдни, романсового склада серенаду Апреля поет сладкоголосый тенор (Александр Михайлов), томное ариозо о своей красоте исполняет своевольная Царица (Екатерина Сергеева).
Успеху у зрителей содействовали детали либретто и постановки, в шутливом духе затрагивающие современные реалии, например проверка свидетелей на детекторе лжи или перечисление радужных возможностей вложения казенных денег в недвижимость, яхту и футбольный клуб. Особенно убедительно представление неконтролируемой силы массмедиа: указ Царицы о переносе Нового года на неопределенный срок повторяется Великим канцлером, затем глашатаями и многократно транслируется хором. Благодаря яркому оркестровому развитию мелодическое остинато образует грандиозную волну нарастания, демонстрирующую ход слепой машины информационной войны.
После всех жанровых модификаций слишком наивным кажется финал, возвращающий ощущение детской елки, когда Декабрь берет на себя функцию Деда Мороза, разрешающего конфликтную ситуацию призывом к миру. В заключительном хоре, подобно гимну Яриле-солнцу из «Снегурочки» Римского Корсакова, воспеваются свет и радость, а для большей ясности здесь же звучит цитата знаменитой «Оды к радости» из финала Девятой симфонии Бетховена, По музыке, однако, заключительный хор заметно уступает другим страницам партитуры и не соотносится с динамичным началом представления. Композитор будто сознательно отходит к упрощенно наивной манере, чтобы все внимание сосредоточить на столь же наивных, но сегодня особенно важных словах о мире, добре, всеобщем братстве.
«Рождественская сказка» вряд ли появится на афишах в другое время года, но в дни зимних праздников такой спектакль — настоящее сокровище. Потому что за лубочным обликом скрываются богатая традиция русской классики и абсолютное владение языком ХХ века. А любимый сюжет и сказочное воплощение — лучший путь к тому, чтобы приобщить новых слушателей всех возрастов к настоящей опере.
Анастасия ЛОГУНОВА
Источник:  http://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~dyoAr