Humanity by Chance

9 Ноября 2015

Humanity by Chance

18-й фестиваль старинной музыки EARLYMUSIC открывался в Гатчине программой «Беспокойные песни» английского контратенора Майкла Чанса.

Не так часто фестивали начинаются с того, что называется highlight. Впервые Чанс приехал на EARLYMUSIC в 1998 с той же программой — песни Пёрселла и Доуленда в сопровождении лютни. Только тогда, 18 лет назад, Чанс пел в капелле, а на этот раз — в камерном Белом зале Гатчинского дворца.
Пассеистические побеги в Гатчину стали любимой ежегодной традицией EARLYMUSIC в Петербурге. Вроде бы и события негромкие, и путь неблизкий, и три-пять концертов в день слушать утомительно. Но, тем не менее, каждый раз еще до начала фестиваля все билеты на концерты в Гатчине проданы, а толпу приехавших наудачу организаторам приходится спешно рассаживать на принесенные стулья, кушетки, на паркет. Музейщики нервничают — как он будет петь посреди такого балагана?
Советский писатель Лев Кассиль говорил о том, что на встречах с детьми определяет, внимательно слушают его или нет, по звуку выпадающих из рук металлических номерков из гардероба. Диалог лютни и голоса в Белом зале Гатчинского дворца в течение полутора часов нарушали только бой старинных бронзовых часов и звук падающих на пол номерков и телефонов.
В то время как «индустрия контратеноров», набирающая обороты сегодня, всё больше начинает ориентироваться на производство звезд-виртуозов для оперной сцены, Майкл Чанс воскрешает тень Альфреда Деллера, звезды совсем иного порядка. Именно Альфред Деллер, один из первых и известнейших контратеноров ХХ века, вернул этому редкому голосу его утраченное в мире академической музыке место. Визитной карточкой Деллера стали песни Доуленда и Пёрселла — английский репертуар, представленный сегодня Чансом и Бейером.
Для сегодняшнего времени эта программа, с которой начались и петербургский фестиваль и фактически история контратенорового искусства в ХХ веке, выглядит едва ли не анахронизмом.
За спиной Майкла Чанса был виден античный барельеф, привезенный Павлом I и Марией Федоровной из европейского путешествия. Этот барельеф в изысканном классицистском зале казался чем-то инопланетным, как, впрочем, и сам певец.
Майкл Чанс, когда-то очень эмоционально исполнявший заглавные партии в операх Генделя, Монтеверди, Глюка, в песнях Доуленда и Пёрселла продемонстрировал совсем другой принцип: чем тише, тем сильнее. Чем меньше голоса, тем слышнее скрытая полифония у лютни, тем сложнее становится музыкальный материал. Чем сильнее движение, тем значительнее и событийнее пауза...
Декламационная манера Чанса выдвинула на поверхность таких популярнейших шедевров, как «O, Solitude», «Music for a while» самый простой человеческий смысл. К менее известным песням Доуленда Чанс отпускал нехитрые комментарии: «That was a song about sex, and this is a song about misery». Всю программу хотелось назвать «Songs of sex and misery» по аналогии с «Songs of joy and sorrow» Пёрселла, да не поворачивается язык — так велик гуманистический пафос, который обнаружили в этих песнях Чанс и Бейер. Кажется, они пренебрегли красивостью, которой так легко злоупотребить ради того, чтобы больнее, резче обрушивались на вас аффекты, слышнее было слово. В одном из своих интервью Майкл Чанс сказал: «Композиторы, которые пишут музыку для меня, часто хотят передать моим голосом что-то запредельное, гораздо реже — человеческие переживания. Признаться, мне интереснее человеческое». Для человека, человека беспокойного, и был этот концерт.
Мария ГОНЧАРЕНКО
Источник:  http://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~4Z0M4