Два лика одного поэта

5 Марта 2016

Два лика одного поэта

«В творческом облике Гаврилы Романовича Державина парадоксально соединились черты автора классической эпохи и романтического творца. Они наделяют державинскую поэзию особым эстетическим своеобразием. Во многом благодаря этому творчество поэта преодолело “веков завистливую даль”». Так определил интригу своей воскресной лекции в БДТ филолог и историк культуры Петр Бухаркин.

Что значит быть автором классической эпохи и чем это отличается от авторства в эпохе романтической? Мы узнали о том, что человек русского восемнадцатого века жил в государстве, исполненном гордости за свой успешный модернистский проект — просвещенную монархию. Жил, служа государыне-императрице, потому что дворянство было призвано делать именно это. Жил в убеждении, что люди разных сословий имеют врожденные отличия: деление на «благородных» и «подлых» имело не оценочный, а квалификационный смысл. Дворянин и чиновник, Державин был человеком «системы», как назвали бы его сейчас: ему не было «тошно» служить и прислуживаться, у него не было дилеммы романтического героя Грибоедова. Служить и означало — быть частью системы. А система была многонациональной и многоконфессиональной огромной империей с императрицей во главе, которая установила на всех этих территориях закон и порядок:

Чтоб дики люди, отдаленны,
Покрыты шерстью, чешуей,
Пернатых перьем испещренны,
Одеты листьем и корой,
Сошедшися к ее престолу
И кротких вняв законов глас,
По желто-смуглым лицам долу
Струили токи слез из глаз…
Я вам даю свободу мыслить
И разуметь себя ценить,
Не в рабстве, а в подданстве числить,
И в ноги мне челом не бить.
Даю вам право без препоны
Мне ваши нужды представлять,
Читать и знать мои законы
И в них ошибки замечать.
Даю вам право собираться
И в думах золото копить,
Ко мне послами отправляться
И не всегда меня хвалить...

Так писал Державин в оде «Изображение Фелицы», посвященной Екатерине II в 1789 го-
ду, характеризуя ее государственное строительство.
Но был и другой лик у автора од. Другая сторона бытия и иной личностный рисунок его определяли. Пафос, явленный в державинской элегической речи, обнаруживал отношения с миром, которые станут значимыми в следующем, девятнадцатом веке. Это — жизнь вне системы — в приватности дружбы, семьи и любви, в личных отношениях с Богом и созданным им миром, в котором государственное и политическое — лишь преходящая часть. Это — жизнь перед лицом смерти, в осознании границ змного бытия («Бог», 1780–1784):

...Частица целой я вселенной,
Поставлен, мнится мне, в почтенной
Средине естества я той,
Где кончил тварей Ты телесных,
Где начал Ты Духов небесных
И цепь существ связал всех мной.
Я связь миров, повсюду сущих,
Я крайня степень вещества,
Я средоточие живущих,
Черта начальна Божества;
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю,
Я царь — я раб — я червь — я Бог!

Из лекции Петра Евгеньевича Бухаркина мы узнали о Державине то, что важно унавать о любом человеке — перед лицом коо он созидает свою жизнь, и как меняется смысл жизни, когда человек меняет своего Адресата.
Светлана АДОНЬЕВА
Источник:  http://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~2tHEK