Чужой среди чужих: о цене компромисса

Фото: classicalmusicnews.ru

Фото: classicalmusicnews.ru

1 Марта 2021

Чужой среди чужих: о цене компромисса

Баварская Staatsoper показала online-премьеру «Вольного стрелка» Карла Марии фон Вебера. Первая полноценная романтическая опера — немецкое национальное достояние, почти реликвия — поставлена в Мюнхене русским мастером! Что само по себе говорит о весьма высоком мировом статусе Дмитрия Чернякова. 

Как всегда у этого режиссера, «Вольный стрелок» — вполне реальная человеческая история. Переосмысленная современно, а не просто переодетая в сегодняшние костюмы. Помещенная в единый, минимально, но выразительно изменяющийся интерьер: пространство во всю сцену, обозначенное волнообразной линией стены со множеством вертящихся дверей, с видом на террасу и соседний высотный дом. Красивое сочетание небесно-голубого цвета и теплых тонов отделочного дерева. Несколько столиков, по ходу действия декорированных гирляндами белых роз. Низкие пуфы, дизайнерская люстра-звезда. А у окна «киллерский» штатив и ружье с оптическим прицелом. Сценограф — сам Черняков; мастерский свет создал Глеб Фильштинский, постоянный творческий партнер. Еще один единомышленник Чернякова — 
Елена Зайцева, чьи костюмы стали великолепным дополнением характеристик персонажей. Да к тому же она способна умно одеть оперную певицу: нежнейшее сопрано и тонкая актриса, темнокожая Голда Шульц (Агата) совсем не субтильна. Но до чего же красиво ее одевает Зайцева!
По обыкновению Черняков лишает историю благостного «хэппи энда» — ему интереснее вести диалог со зрителем о драматичности реальной действительности. В центре спектакля заостренная нравственная проблема: компромисс. Та же тема, что и у композитора, только повернутая в современность. Рефлексирующий очкарик Макс ради Агаты, дочери респектабельного босса крупной кампании (не факт, что не криминальной), пытается войти в эту среду. Но карьеру здесь могут сделать только «настоящие мужчины», что называется, меткие стрелки. В элегантном холле перед приученными ко всему и при необходимости готовыми изобразить баварский пивной кураж сотрудниками фирмы Максу устраивают испытание. Парень ломается на первом же этапе, отказываясь стрелять в живую мишень. Правда, потом выясняется, что это инсценировка, но Максу (Павел Чернох, превосходная актерская работа, корректный вокал) действительно плохо от перспективы стать убийцей. Никакие жесткие подначки потенциального свекра-босса Куно не действуют. И тогда шефство над Максом берет Каспар, человек с больной «милитаризованной» психикой, не чурающийся никаких средств. Актер-певец Кайл Кетельсен демонстрирует человека, одержимого властью зла до такой степени, что его личность раздваивается: он одновременно и Каспар, и темный дух Самиель, с чьей помощью отливаются заговоренные пули из старинной легенды. Сидя на полу, приткнувшись к стене, актер Кетельсен один с превосходным артистизмом ведет диалог Каспара и Самиеля, виртуозно пользуясь баритоново-басовыми красками голоса. Сцена в Волчьей долине происходит в том же просторном, но затемненном холле, куда ночью Каспар приволакивает связанного, запеленутого в пластик, но живого Макса. Предаваясь садистским наслаждениям, Каспар пять раз направляет на него дуло ружья, доводя парня до истерики, но пули выпускает в сторону. Шестой раз ружье втискивается в руки Макса, выстрел должен сделать он. Сцена напоминает русскую рулетку: Каспар подставляет Максу грудь, провоцируя на выстрел. Но Макс падает без чувств. Эта экстремальная сцена накладывается на напряженнейший оркестровый фрагмент партитуры и по накалу абсолютно ему соответствует, оказываясь сильной кульминаций. 
По большому счету, все действие спектакля — изощренная пытка чужака, «слабака» Макса, покусившегося не на свой кусок пирога. Его не впускают в ближний круг. Но, пытаясь не потерять Агату, он все же идет на компромисс. Пьяный, окончательно теряющий рассудок, Макс делает роковой шестой выстрел и невольно убивает любимую. А вся сцена благополучного воскрешения Агаты, уничтожение злодея Каспара, нравоучительные выступления графа Оттокара и таинственного спасителя-пустынника — это просто его бред.
Не теряется ли за всем этим жестким экстримом чудесная лирико-романтическая составляющая оперы? Ни в коем случае. Ее носительница — прежде всего Агата; и все сцены с ней, и дивный вокал Голды Шульц являют ее неброское, но такое подлинное существование на сцене. Агата бесконечно одинока. Явно не сложились отношения с отцом Куно, с Максом тоже все сложно. А нежная душа испытывает потребность в понимании. Это очень тонко сделано в сцене ее арии, обращенной к случайному человеку, молоденькому официанту, одному из немногих, кто ее слушает и слышит.
Часто рядом с Агатой — Анхен, великолепная Анна Прохазка. Но ее персонаж — совсем не уютная подружка-простушка: рафинированная, слегка эксцентричная дама в небесно-голубом брючном костюме — плоть от плоти элегантного интерьера и того самого «ближнего круга», куда так стремится Макс. Вряд ли она друг Агате: именно Анхен с улыбкой вручает невесте злосчастную коробку с погребальным венком вместо венчального.
Реализуя свою сценическую историю, Черняков практически нигде не поспорил с автором. Разве что сократил разговорный текст. Музыка Вебера, прозвучавшая под управлением Антонелло Манакорды, и действие, несмотря на его экстремальность, счастливо нашли друг друга. Ибо тема — компромисс и неизбежная плата за него — актуальна всегда, когда она достойно реализована сценически. В какую бы эпоху ни происходили события.
Нора ПОТАПОВА
Санкт-Петербургский Музыкальный вестник, № 3 (186), март 2021 г.
Источник:  https://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~QWuNz