Блеск и коварство княгини чардаша

27 Декабря 2018

Блеск и коварство княгини чардаша

Юрий Александров — один из немногих современных российских режиссеров, которые любят ставить оперетту. И экспериментировать с ней. Много лет назад, когда еще не угас энтузиазм актуализировать этот вид музыкального театра, они с драматургом Вячеславом Вербиным в Новосибирском театре перенесли действие шедевра Кальмана во времена Третьего рейха, а сама Сильва стала еврейкой, вынужденной спасаться от преследования фашистов.

Нынче Александров кожей почувствовал, что оперетта нужна в ее первозданном виде — шикарная, не обремененная кардинальным осовремениванием, с настоящими хорошими голосами и качественным каскадом. Рассчитанная на абсолютное доверие исполнителей к сценической правде существования в предлагаемых опереточных обстоятельствах. Не наигрыш, не обозначение чувств, не заискивающее комикование, а совершенное погружение в нереально радостный, будоражащий, щемяще мелодраматичный, при этом вполне жизненный мир.
И у себя на Галерной режиссер задумал именно такую «Сильву».
Премьерный актерский состав выдал результат натуральный, в хорошем смысле приземленный. Венгерское кабаре так кабаре с крепко скроенной примадонной, одаренной здоровой женственностью, натуральным темпераментом и сочным низким голосом (меццо-сопрано Виктория Григ). Такая Сильва вполне могла приколдовать красавчика-офицера с родословной, состоянием и хорошими манерами (Иван Сапунов). В музыкальной редакции Александрова Эдвин — баритон, и Сапунов с его ровным, теплым звучанием голоса, благородной внешностью и ненаигранностью чувств вполне отвечает требованиям амплуа героя-любовника. А это при теперешнем раскладе в труппах музыкальных театров — немалый подарок. Даже при том, что партнерши, как правило, физически крупнее его.
А рядом — беспечный пластичный живчик Бони: чрезвычайно удачное попадание роли в индивидуальность Леонтия Сальенского. Непосредственный, очень естественный молодой граф Кончиану резвится в уютном кабаре, как жеребенок на лугу, отплясывая с актрисами-красотками или с красавцами-завсегдатаями, с завидной легкостью выполняя сложные пластические трюки (балетмейстер Надежда Калинина) и с такой же милой непосредственностью врываясь на закулисную свадьбу и разрушая счастье героини сообщением о светской помолвке Эдвина.
Еще один теплый персонаж — Ферри Всеволода Калмыкова. Импрессарио Сильвы, ее друг и поклонник — душа кабаре. Человек проницательный, слегка ироничный, всё прекрасно знающий о законах театра и света, он заботится о Сильве по принципу Экзюпери: если я тебя приручил, я за тебя в ответе. Его плотный, выразительный в интонации, слегка тронутый патиной времени тенор хорошо встраивается в ансамбли, а как актер он несет надежную уютность человека, умеющего любить.
Экстравагантная Стасси Каролины Шаповаловой, щеголяющая в брючном костюме и легко выделывающая вызывающие па, очень привлекательна своей полудетской отвагой, звонким голосом и легким бездумным нравом. Не хватило только перелома актерского состояния, когда Стаси понимает: вот он, настоящий мужчина ее мечты! Впрочем, режиссер за нее доиграл, когда в финальном акте заставил девушку-эмансипэ во вполне дамском модном туалете ар-деко тащить чемодан — «все ночь тряслась в поезде»…
Родительская пара решена в спектакле в советско-российской традиции: шарж, гротеск, буфонность. И костюмы у них, в отличие от элегантности других, с клоунским налетом. Так что соблазн грубо сыграть ведьму-хабалку и идиота актерам определенно представлялся. Но пара Юлия Птицына — Антон Морозов от пошловатых штампов удержались. Их персонажи забавны и смешны, но есть у них и свое достоинство, и человеческие отношения.
Сценическая история «Сильвы» началась с «Княгини чардаша» (это первозданное название кальмановского шедевра), где маменька Эдвина княгиня Цецилия и стареющий бонвиван Ферри — еще одна лирическая пара с ностальгической грустинкой, а смысл пьесы заострен: стоит ли предавать свою естественную артистическую природу ради светской благопристойности и титулов…
Именно этот вариант с несколько измененным либретто (но нетронутой музыкой) русский зритель увидел во время гастролей Венгерской оперетты в Москве в 1956 году. Тогда советская публика была покорена знаменитой Ханной Хонти, подлинной звездой будапештской оперетты, певицы с большим голосовым и актерским диапазоном. Именно для нее, уже очень немолодой, была создана такая сценическая редакция театра, и по свидетельству очевидцев, этот темпераментный и одновременно тонкий спектакль был о том, что настоящей княгиней чардаша оставалась Цецилия, в замужестве княгиня Воляпюк (по венгеркой пьесе — княгиня фон Липперт-Вейлерсхайм).
Но Александров ставит другую версию и совершенно органично вписывает в не совсем обычную сценическую атмосферу абсолютно всех персонажей. Вместе с художником Вячеславом Окуневым они сочинили слегка провинциальный кабаретный стиль, не лишенный блеска и шика, но уютный и немного фантастически-странный. Это не растиражированный модерн с узнаваемыми округлыми растительными линиями, драпировками и вычурной мебелью; скорее — современный парафраз на модерн в стиле Сваровски — стеклянные бусы, наборными языками спускающиеся с колосников, и красиво просвечивающий за ними оркестр в глубине сцены; высокие напольные светильники — сверкающие столбики на колесиках, легкие столики, кушеточки, пуфы. На этот раз всё на маленькой сцене устремлено вверх, где, словно в подвешенном между этажами лифте, рисуется фигура дирижера сначала в белом, потом в черном фраке (Александр Гойхман на высоте во всех смыслах). Обычное место оркестра перекрыто игровой площадкой, выдвинутой в зал, лесенка от нее ведет прямо в партер, где тоже, как-то по домашнему доверительно, происходит часть действия.
И всё бы отлично! Но Княгиня чардаша оказалась дамой коварной. Другому актерскому составу, тому самому, который дышит в затылок, надо было не ударить лицом в грязь, доказать, что он не хуже. И на второй премьере вдруг пошел мощный традиционно опереточный жим, дурновкусный наигрыш на публику, потеря артистической органики. Обидно! В тот вечер ведь так хорошо звучала Валентина Феденеева — Сильва, но в действенной разговорной интонации, в актерско–эмоциональном посыле казавшаяся плоской голубой героиней без индивидуальности. А Наталья Кочубей, ярко проявив дар характерной актрисы и темперамент, не избежала со своей Цецилией нотки пошлости — то самое чуть-чуть, которое отличает пряную чувственность искусства кабаре от базарных манер. Мужчины же просто откровенно наигрывали, поглядывая в зал и часто в упор не замечая партнера. Да нет, вроде бы и глядели как положено страстно, и трюки все выполняли, только за этим не было ни тепла, ни настоящего актерского импульса, ни сценической правды.
Хор, он же пластический ансамбль, выпестованный Марией Гергель, выглядел и работал оба вечера отменно, но на втором представлении это, к сожалению, не сильно меняло дело.
В душе (а она, поверьте, и у критика водится) остался именно первый вечер, когда мы увидели спектакль, не похожий на другие. Поверили, что побывали в кальмановском венгерском кабаре. Сопережили мелодраму. Восхитились пластической отвагой и полной эмоциональной отдачей актеров-певцов. И сами отдались пленительным ритмам чардаша.
У Александрова в спектаклях всегда есть что-то абсолютно свое, индивидуальное. Оно может нравиться или не нравиться. Может раздражать, бесить, казаться (или быть) безвкусным, даже вульгарным. Но оно подлинное. Из его нутра, из его артистической и человеческой природы. А потому — ценное. Даже тогда, когда не всё сложилось с составами. Когда почему-то что-то не пошлО.
Но если пошлО, распахиваешь эту самую душу навстречу.
Нора ПОТАПОВА
Источник:  http://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~0HvG6