К 90-летию Михаила Боброва

 

5 Октября 2013

К 90-летию Михаила Боброва

— Как вы попали в бригаду верхолазов по маскировке высотных доминант, которая работала в блокадном Ленинграде в 1941–1942 гг.?
— В 1940 г. я окончил школу — мне было 16 лет. Чувствовалось приближение войны, и нас охватил дух патриотизма: мы рванули на военные заводы поднимать военную промышленность.
Я попал на завод «Прогресс» — в то время это был очень спортивный завод с хорошо организованным воинским обучением, железной дисциплиной. Когда началась война, мы тут же отправились в военкомат с требованием отправить нас на фронт добровольцами. Так как на тот момент мне исполнилось всего 17 лет, меня не хотели брать. Однако в то время формировали диверсионно-разведывательные группы — туда я и попал. При пятом переходе линии фронта я получил тяжелую контузию, затем лечился в госпитале, расположенном в Тронном зале Инженерного замка. Там меня и нашли ребята-альпинисты, когда встал вопрос о маскировке куполов и шпилей города. А надо сказать, что альпинизмом я увлекался серьезно — к этому времени выполнил первый взрослый спортивный разряд по слалому и альпинизму, окончил Всесоюзную школу инструкторов альпинизма. Немцы очень точно, прицельно обстреливали город: били по трамвайным остановкам, по фабрично-заводским проходным в то время, когда рабочие шли на смену, по госпиталям, магазинам, школам. Почему они так точно стреляли? Наши разведчики взяли немецких артиллеристов и обнаружили у них в планшетах карты, снятые в мощные телеобъективы, — на них была изображена развернутая панорама города. Видны были все золотые доминанты, и было рассчитано расстояние до каждой из них. Золотые купола и шпили, сверкая на солнце, служили артиллерийскими привязками. Нужно было спрятать их, тем самым «ослепив» врага. Самым простым решением было построить леса и с их помощью замаскировать доминанты, но все лесопилочные материалы забрали на фронт, да к тому же катастрофически не хватало рабочих рук. Вторым вариантом было использовать аэростаты воздушного заграждения. Однако начались осенние холодные ветры и из этой идеи ничего не вышло. И вот молодой архитектор Василеостровского района Наташа Уствольская, сама будучи альпинисткой, предложила использовать альпинистов, находящихся в городе, — создать группу для маскировки объектов. Первой нашли Олю Фирсову, выпускницу консерватории, в то время разгружавшую в порту мины. Подругой Оли была Аля Пригожева — альпинистка, волейболистка. Вспомнили, что в городе находится Алоиз Земба, тяжело раненный еще на финской войне и поэтому не подлежащий призыву. Он и пришел за мной в госпиталь, где я лежал глухой, контуженый. Мы все были из одного альпинистского лагеря. Затем была организована встреча с командованием фронта и руководством города. До нас таких работ никто не проводил, и неясно было, как это делать. В первую очередь как забираться на эти высоты. Ты же не будешь в святыню вроде Исаакиевского собора вбивать скальные крючья и карабкаться, а вертолетов не было. Первое совещание длилось целый день и проходило в присутствии специалистов-архитекторов, отвечавших за эти памятники: главного архитектора города Николая Варфоломеевича Баранова и начальника Инспекции охраны памятников Николая Николаевича Белехова. Решено было начать маскировку города с Исаакиевского собора, который, как фонарь, освещал весь город, бликуя не только в солнечные дни, но и в лунные ночи. Разрешено было покрасить только Исаакиевский собор и шпиль Петропавловского собора — они покрыты настоящим червонным золотом. При снятии камуфлирующей краски такая позолота остается невредимой. Остальные купола города покрыты тонким сусальным золотом, которое смылось бы при снятии краски химикатами. Поэтому остальное решено было чехлить — из больших парусин шили чехлы-юбки на купола.
— Расскажите, как работали верхолазы. Откуда вы брали мужество и что было самым страшным во время этой работы?
— Мы вчетвером приступили к Исаакиевскому собору. Я закрасил крест, затем каждый взял себе участок купола, раненые бойцы подавали нам краску, и мы справились за неделю. Купол Исаакия растворился в мглистом осеннем небе. Прицельный огонь в этом районе сразу прекратился,
а ведь там находились военно-морское училище, Эрмитаж, штаб фронта, милиции, воздушной армии. А вот на Адмиралтействе мы застряли надолго. Оля Фирсова попала под обстрел. Потом был Инженерный замок. В лютые морозы мы работали на шпиле Петропавловского собора, и это было очень тяжело. Мороз 42 градуса, ветер, голод. Покрасишь, а краска слезает — в такой мороз она не держится. Шпиль Петропавловского собора и Пулковские высоты находятся на одном меридиане, и немцы отлично нас видели. Как только мы приступили к работе (а к этому времени для немцев уже исчезли многие ориентиры), они начали бить по нашей бригаде с бреющего полета бризантными снарядами — что-либо делать днем было невозможно. Немцам необходимо было сохранить шпиль как ориентир. Мы были вынуждены работать по ночам, а днем отсыпались там же — идти домой не было сил, ведь мы получали карточку служащих, а не рабочих, а это всего 125 граммов хлеба. Рабочие карточки нам выдали только в начале декабря. Двухсотпятидесятиграммовая прибавка в макаронах и крупе дала нам силы продолжать работу. Прежде чем заняться шпилем, нужно было закрыть иконостас и снять все люстры, висящие в большом зале, они могли сорваться при обстрелах. Работали мы вдвоем с Алоизом — девочки заболели. Подниматься было целой проблемой, мы делали это этапами. Сначала идешь по лестничным пролетам, потом по винтовой лестнице, затем по трапу снаружи — на это сил хватало. Но затем нужно было выходить на шарик, потом крест и только после этого можно забраться на ангела. И здесь силы заканчивались. Алоиз после ранения, я после контузии, оба голодные, ветер, мороз, обстрелы в городе. Было невероятно трудно, но свою работу мы выполнили. Окрашивая крест и ангела, мы сидели на его крыльях. Незабываемые ощущения —
паришь вместе с ангелом над городом. Задание по маскировке было выполнено. Наша бригада развалилась. Двое ушли из жизни: Аля простудилась во время работ на Инженерном замке и умерла 1 мая, Алоиз — в марте. У Оли Фирсовой началась цинга. Я остался один и вернулся на завод. Меня отправили в командировку в Москву, и там я случайно встретил в метро своего тренера по альпинизму Евгения Андриановича Белецкого. Он рассказал, что формируются горно-стрелковые отряды — и моя жизнь изменилась. В Ленинград я уже не вернулся, а отправился воевать на Кавказ.

— Вы сражались на центральных перевалах Главного Кавказского хребта зимой 1942–1943 гг. Как проходили бои в горных местностях?
— Это война особая и отличается от всех войн на суше, в воздухе, в море. Бои шли на высоте 4500–5000 метров, а это означало страшную гипоксию и кислородное голодание. Малейшая оплошность бойцов при движении по склонам приводила к осыпям и камнепадам, а зимой — к снежным лавинам. От них гибли больше, чем от пуль и снарядов. Лавины уносили жизни и немцев, и наших. Я попадал в них трижды. Однажды находился под двухметровым пластом снега три с половиной часа — обычно это заканчивается летальным исходом. Меня спас Годжи Зуребиани, сван, который бросился за мной в уносящую меня лавину, успел вцепиться в мою ногу и не дал провалиться в самую ее толщу. Война в горах не имеет ни фронта, ни тыла, ни флангов. Подойти к тебе могут с любых сторон. Твоя цель — занять доминирующую вершину. Хозяин в горах тот, кто выше всех. У нас были автоматы, а нужно понимать, что это оружие ближнего боя (250–300 м). Снайперских винтовок не было, гарпунных пушек, которые позволяют моментально переправляться через трещины, тоже не было. Как и светофильтровых очков — люди страдали от так называемой снежной слепоты, сильного ожога роговицы. Глаза слезятся, изнуряющая боль, при стрельбе мушку в прорези не видно, ночью не можешь спать — какой ты боец? Кроме того, гипоксия приводила к тому, что начиналась горная болезнь, а это страшное явление — открывалось кровотечение из носа, из ушей, люди испытывали сонливость, буйство, буквально бросались вниз. Поэтому молодые ребята, которые приходили к нам, должны были адаптироваться, акклиматизироваться, привыкнуть к высоте. Наши отряды были созданы не в один момент. Простые части, которые держали оборону, не способны были остановить врага на перевалах Кавказа. К тому моменту немцы уже перемахнули через главный Кавказский хребет в сторону Сухуми, то есть уже ушли в Закавказье. Их целью было перейти в Грузию, а дальше они планировали уйти через Турцию и Персию на соединение с японцами. В сложившейся ситуации нужно было принимать решительные меры. Сталин приказал собрать со всех фронтов альпинистов, инструкторов, горных туристов — всех, кто ходил в горы, имел соответствующие навыки, прошел альпинистские и туристские курсы. Набрали 12 отрядов примерно по 450–500 человек, которые расположились между Казбеком и Эльбрусом. Была создана школа военного альпинизма, где обучали правилам ведения боя в горах. Вся промышленность Грузии работала на создание и обеспечение этих отрядов — начали изготавливать хорошие ледорубы, веревки, кошки, специальную одежду, очки. Постепенно бойцов стали снаряжать так, как положено, как были снаряжены немцы. А надо сказать, что немцы имели серьезный опыт ведения горной войны. Еще за 60–70 лет до начала Великой Отечественной войны на базе Мюнхенского альпинистского клуба были созданы очень сильные немецкие горно-стрелковые части, в которые входили мастера спорта. Кавказ был им знаком — они приезжали туда до войны как туристы. Враг был умный, и мы многому у него научились. Но и врезали мы ему здорово.

— Какими качествами должны обладать солдаты для ведения успешных боевых действий в горах?
— В альпинизм приходят особые люди — и наш коллектив был очень дружным, сплоченным, настоящей интернациональной семейной коммуной, где многие не говорили по-русски. К примеру, в отряде из 520 человек было всего 4 русских. Я прибыл из блокадного Ленинграда 19-летним мальчишкой и был назначен старшим инструктором. А в отряде были опытнейшие альпинисты. Как они меня откармливали, как деликатно и тактично себя вели! Я не мог до ледника дойти, не то что подняться на него. Это были удивительные люди. Если они однажды в тебя поверили, особенно в бою, то костьми за тебя лягут. Они навсегда остались в моем сердце. Два года назад я был в Грузии. Сколько было слез — ведь многих уже нет в живых, сколько радости от встреч! Чтобы воевать в горах, бойцам нужно иметь серьезнейшую подготовку. Наших мальчишек из больших городов отправляли в Афганистан и Чечню, а ведь они в горах никогда не были. На высоте 5000 м в легких кроссовках — сколько было обмороженных ног! Молотили их там со страшной силой. Я дважды выезжал туда и консультировал, чтобы хоть как-то остановить этот ужас.

— Начиная с 50-х гг. ваша жизнь связана со спортивной педагогикой, преподаванием физической подготовки и спорта в вузах, активной тренерской работой. Почему вы связали с этим свою жизнь? Расскажите, пожалуйста, об этом периоде.
— До войны я увлекался легкоатлетическим кроссом, горнолыжным спортом, альпинизмом. После войны, мне не терпелось вернуться к мирной жизни. И вот совершенно случайно в Москве я встретил адъютанта маршала Говорова, в то время собиравшего со всех фронтов оставшихся в живых спортсменов. Я вернулся в Ленинград и стал начальником физподготовки дивизии, которая стояла в Кавголово. Мы возродили там прекрасный спортклуб. Я поступил в Военный институт физкультуры. В 1952 г. в программу XV Олимпийских игр включили новый вид спорта — современное пятиборье: скачка на лошади, фехтование, стрельба, плавание, кросс. Мне и Александру Дехаеву предложили начать тренироваться в этом виде спорта. А поскольку мы были офицеры, то умели все — только на лошади не сидели. Сколько травм было получено на тренировках!
Я сильно разбился и в основной состав команды не попал, поехал как «играющий тренер». В общем зачете советская команда заняла пятое место, что было колоссальным успехом для новичков. Сразу были созданы Федерация современного пятиборья СССР и Федерация современного пятиборья Ленинграда, президентом которой я был избран. Так продолжилась моя спортивная жизнь. В то время работали великие педагоги и набираться у них опыта было очень интересно. Они сделали нас не просто хорошими тренерами, но и хорошими психологами, наставниками, преподаватель должен учитывать все тонкости физиологии, должен работать в дружном симбиозе со студентами. В городе удалось создать хорошую школу пятиборья, традиции которой продолжаются. Были невероятные падения, провалы, потом взлеты – как всегда в спорте. Я работал в интересных вузах. Много лет отдано Военно-воздушной инженерной академии им. А. Ф. Можайского, затем Ленинградскому университету им. А. А. Жданова. Там был замечательный ректор — Глеб Иванович Макаров. С ним было очень приятно работать. Какие у нас были великолепные ребята-спортсмены, какая мощная кафедра! Сейчас, к сожалению, многие традиции утрачены. В 1994 г. я был приглашен в Гуманитарный университет профсоюзов для создания кафедры физического воспитания, и сейчас она входит в число лучших кафедр города. Перестройка, к сожалению, многое изменила к худшему, и во многих аспектах мы оказались в худшей ситуации, чем в послевоенное время. Как можно было закрыть спортзалы, снести наши гребные базы? Как же готовиться к Олимпийским играм?  В нашем городе парусный спорт, гребля всегда пользовались популярностью. Сколько чемпионов вышло из гребного клуба «Знамя»! Его попечитель Юрий Тюкалов был первым нашим победителем Олимпийских игр. Патриотизм, любовь к Родине были невероятными. Сейчас, к сожалению, преобладает меркантильность и чувство коллективизма утрачено.
А ведь именно единение спасло нашу страну в войну и в послевоенные годы. Мне бы очень хотелось, чтобы мы помнили о блокадных жителях, которые совершили подвиг, спасая город. Чтобы мы были счастливы тем, что живем в этом городе, берегли его — ведь подобного чуда в мире нет.

— Вы ведь каждый год в День Победы поднимаетесь на шпиль Петропавловского собора…
— Действительно, и это уже стало традицией. Оттуда открывается необыкновенная красота. В каком бы городе мира я ни был, всегда поднимаюсь на его высотную доминанту. И разве сравнишь все увиденное мной в чужих городах с красотой Петропавловского собора — особенно в белые ночи с их переменчивыми красками, с открывающимся видом на дельту Невы, взморье. А в военное время сверху открывалась поистине героическая картина. Весь Балтийский флот стоит в Неве — крейсеры, минные заградители, миноносцы, подводные лодки. И вот когда начинается налет фашистских самолетов, бьют зенитки со всех точек и корабельная артиллерия. А ты висишь и видишь всю картину боя, красишь и думаешь – выстоим! И ведь выстояли!

 

Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~rWQHq