«Почти напоследок»

 
Фото из личного архива Ю. М. Таирова

Фото из личного архива Ю. М. Таирова

21 Апреля 2020

«Почти напоследок»

О книге воспоминаний Ю. М. Таирова (1931–2019)

Так вышло, что Юрий Михайлович Таиров, при жизни ставший легендой Ленинградского электротехнического института (ЛЭТИ, ныне — Санкт-Петербургский государственный электротехнический университет «ЛЭТИ» имени В. И. Ульянова (Ленина), (СПбГЭТУ «ЛЭТИ»)), ученый с впечатляюще долгим опытом исследований в области, которая сейчас называется модным словом «нанотехнология», попросту не имел времени заняться мемуаристикой. Это тот самый случай, о котором сказано у Константина Симонова:

Как будто есть последние дела, 
Как будто можно, кончив все заботы, 
В кругу семьи усесться у стола 
И отдыхать под старость от работы...

Беда настигла профессора Таирова прежде смерти: инсульт лишил его возможности продолжать преподавание в ЛЭТИ, участвовать в международных симпозиумах. И только этому горестному стечению обстоятельств мы обязаны появлением на свет на исходе 2019 г., незадолго до кончины автора, тоненькой книжки под названием «Долгий путь к ЛЭТИ».
То, о чем Ю. М. Таиров счел допустимым рассказать, он уже был не в состоянии написать от руки или напечатать. Пришлось прибегнуть к диктовке, и вот здесь его супруге Светлане Эмильевне Таировой пригодился опыт работы на телевидении и радиовещании: всё, что Юрий Михайлович изложил устно, она записала на диктофон, а потом воспроизвела в виде текстовых файлов.
Мне как издательскому корректору довелось стать одним из первых читателей книги, и могу засвидетельствовать: получился буквально образец грамотного, логически последовательного и стилистически выдержанного документального текста, не нуждавшегося в доработке. Сейчас о таком произведении и его авторе можно с грустью сказать «уходящая натура». Людей, основательно и ответственно подходящих к любому высказыванию, которое им предстоит обнародовать, и опирающихся в своей письменной речи на добротную неспешную начитанность, скоро в нашей стране не останется.
Одиннадцать лет истории Советского Союза, на фоне которых происходило формирование характера молодого человека 1931 года рождения, складывались его житейские воззрения, накапливались специальные знания и нарабатывались профессиональные навыки, — так определил для себя Юрий Михайлович Таиров формат повествования. Для этого ему пришлось перенестись на «машине времени» в недоброй памяти 1949 г.
…Сколько бы ни было уже сказано и написано противоречивого о событиях того периода в нашей стране, нельзя не отметить, что по завершении его историческим XX съездом КПСС повседневная жизнь отнюдь не полнилась непременной разоблачительной тематикой. Люди, подвергшиеся преследованиям и репрессиям, в большинстве своем не позволяли себе возвращаться к этому памятью, ибо не считали проявленную в их отношении чудовищную несправедливость неотъемлемой составляющей общественного устройства, а, напротив, полагали это нарушением тех самых провозглашенных жизненных норм — нарушением, с которым у них на глазах было решительно покончено. И вообще нормальной человеческой психологии не свойственно то и дело отыскивать в прошлом страдания, лишения и заново их переживать.
Но наступила далеким отголоском хрущевской «оттепели» вторая половина 1980-х — и подвигла множество тех, кто до нее дожил, ощутить в себе миссию «наконец рассказать правду». Правду, может, и личную, однако на этом новом историческом этапе уже подталкивающую подчас к рискованным обобщениям…
Юрий Михайлович был чужд миссионерства и не подался, подобно многим, в перестроечные публицисты. Дело, которому он посвятил жизнь, уже давно и надежно не подлежало идеологическим корректировкам; это и был его вклад в благополучие страны, где он жил, и более того — в мировую науку.
Свое слово он произнес тогда, когда ушло из жизни подавляющее большинство его сверстников, способных рассказать о том времени не меньше, а может, и больше. Тем ценнее его свидетельство, что уже выросли и достигли зрелого возраста люди, не заставшие не то что XX съезд партии, но и перестройку, — выросли и живут в обстановке постсоветского мифотворчества, призванного поменять в обществе отношение к мрачным страницам прошлого с резко отрицательного на сугубо положительное.
Самая характерная черта этого автобиографического очерка (если так определить жанр книги, подготовленной к печати издательством «Композитор • Санкт-Петербург» и вышедшей в свет под эгидой СПбГЭТУ «ЛЭТИ») — замечательное чувство меры.
Когда по тексту видно, что он наговорен сразу набело, что его никто не сокращал произвольно и не совершенствовал стилистически, — тогда слово «мемуарист» — обозначающее не профессию и даже не род занятий, — равно слову «литератор». 
Автор «Долгого пути к ЛЭТИ» даже то, что при дорисовке читательским воображением способно вызвать ужас, описывает строго, сдержанно, избегая резких оценок, зато позволяя себе немногословные, но красноречивые отступления — отсылки то к социокультурному «бэкграунду» советского человека, то к позднейшим жизненным ситуациям. Это следование ненавязчиво усвоенным литературным приемам добавляет повествованию самую малость того, что требуется по обстоятельствам: юмора, сентиментальности, вдумчивого «человековедения»…
Арест по «ленинградскому делу» Михаила Алексеевича Таирова — на тот момент первого зампреда Ленобл¬исполкома, а в недавние годы войны уполномоченного Военного совета Ленинградского фронта по воздушным перевозкам — словно запустил неумолимый механизм разрушения прежней жизни всей его семьи. Он и стал отправной точкой повествования для главного героя книги — повествования, где течение времени всё убыстряется, а линия жизни иногда корректируется непредсказуемыми, но знаменательными встречами. Начало учебы в институте, который Юра Таиров не решился бы выбрать, если б не совет давнего знакомого; самостоятельная, по большому счету авантюрная поездка в еще вольном статусе за младшим братом в детдом, расположенный в вятской глухомани; собственный арест и бесконечные допросы в пересыльных тюрьмах; казахстанская ссылка и начало серьезной трудовой деятельности; возвращение в Ленинград по бериевской амнистии, повторное поступление в Электротехнический институт… Встреча на вокзале с выпущенным из заключения отцом, а заодно и с будущей спутницей жизни — дочерью также репрессированного ответственного работника; поездка на целину, комсомольская работа (да-да, и эту подробность, для советского человека, особенно недавнего «члена семьи изменника Родины», престижную и обещающую карьерный рост, а в послесоветское время способную вызвать язвительные намеки на «номенклатуру», Юрий Михайлович не обошел вниманием: как человеку, привыкшему любое дело, за которое он брался, даже и поневоле, делать как можно лучше, добиваясь реальной пользы для окружающих, — ему нечего было стыдиться)… А следом окончание вуза, командировка в США в числе первых советских ученых, удостоенных стажировки в американских научных центрах…
Иллюстрациями к изданию воспоминаний профессора Таирова послужили тщательно отобранные фотографии: портреты выдающихся исследователей и организаторов науки, лица друзей и коллег (тогдашних и нынешних), групповые снимки из разных мест и времен… Как хорошо, что они сохранились и помогают читателю — особенно, подчеркну, читателю, который годится автору во внуки-правнуки! — попросту представить себе, как выглядели и чем жили его ровесники более полувека назад!
Книга воспоминаний Ю. М. Таирова — не исповедь человека, жаждавшего высказаться обо всем, что наболело, но не находило выхода. Это честное свидетельство об «обыкновенной биографии в необыкновенное время» — с каким бы знаком ни хотелось ныне произнести хрестоматийное определение из советской школьной программы. О том, что сделало автора таким, каким его уважали при жизни и с благодарностью помнят после ухода в мир иной. О тех обстоятельствах, благодаря или вопреки которым он добился права и возможности заниматься любимым делом и выстроил вокруг него свое бытие. Она лишена пафоса, заклинающего потомков от «повторения ошибок предков», — она понятна и строга, как подобает быть книге, написанной человеком, который многие десятки лет делился накопленными знаниями с младшими поколениями и заботился о том, чтобы эти знания были усвоены. Она не может быть тяжелей «томов премногих» научного наследия Юрия Михайловича — но способна сказать о нем и времени, в котором он существовал и действовал, куда большему кругу людей, чем то сообщество, что было связано с ним профессиональными интересами. В этом ее ценность и право не подлежать забвению.

Александр МОНОСОВ
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ВЕСТНИК ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ. 3–4 (158–159) МАРТ-АПРЕЛЬ 2020
Источник:  https://nstar-spb.ru
Короткая ссылка на новость: https://www.nstar-spb.ru/~yCORv