Венок поздравлений другу

5 Октября 2017

Венок поздравлений другу

Обращаюсь так к мэтру петербургской композиторской школы по праву дружбы, которая длится уже — страшно сказать — более 60 лет! И это не корпоративная дружба музыкального критика и композитора — членов одного и того же творческого союза. Тогда, когда дружба только начинала складываться, мы принадлежали к разным корпорациям — их даже нередко противопоставляли — физиков и лириков.

Студенты ленинградских вузов, будущие врачи, инженеры, математики, физики, мы были завзятыми филармонистами, то есть филарманьяками, посещавшими концертные залы филармонии, консерватории, музыкальные театры по нескольку раз в неделю. Перенесемся на миг в 50-е — начало 60-х — последние вольные, «хрущевские» годы. Тесной студенческой компанией мы дружили с композиторами-фронтовиками: Борисом Лазаревичем Клюзнером, Вадимом Николаевичем Салмановым, с молодыми композиторами: Сергеем Слонимским, Люцианом Пригожиным, Борисом Тищенко... В антрактах концертов, в фойе, в «курилке» мы встречались и с Михаилом Семеновичем Друскиным, выдающимся историком музыки, свидетелем и участником тех премьер Шостаковича, Прокофьева, Стравинского, что были для нас, увы, только легендой. Мы расспрашивали Михаила Семеновича о 20–30-х, о «заветном-запретном» — музыка
ХХ века тогда едва выходила из тени.
Наш живой интерес к современной музыке, естественно, распространялся на самых молодых ее авторов — наших сверстников. Филарманьяками владел дух просветительства, хотелось приобщить к музыке, рождающейся сегодня, как можно больше слушателей. Помню, перед очередным смотром музыки молодых ленинградских композиторов, я сочинил и повесил у себя в ЛЭТИ (поясню — в Ленинградском электротехническом институте) рядом с филармонической афишей зазывный плакат:

Стой! Не моги улыбаться,
Отбрось предвзятое мнение,
Поверь, что среди ленинградцев
Живут композиторы-гении!

В Ленинградской филармонии тогда пестовали молодую аудиторию, созывали так называемый слушательский актив, устраивали семинар для начинающих рецензентов. Вместе со своими друзьями я состоял в редакциях стенных газет: «Слушатель» в Большом зале и «Музыкальная жизнь» в Малом. Именно в них появились мои первые рецензии на филармонические концерты, и в их числе отклики на премьеры молодого — он был всего на три года меня старше — Сергея Слонимского. «Карнавальная увертюра», Первая симфония, «Песни вольницы», Соната для фортепиано — среди самых ярких, запомнившихся впечатлений. Потом будут такие разные по языку и стилю «Виринея» и «Антифоны», «Концерт-буфф» и «Икар», «Веселые песни» и «Мастер и Маргарита»… Я не пишу творческую биографию Слонимского, иначе пришлось бы перечислять многие десятки премьер, состоявшихся… при моем участии. Да-да, ведь я непременно (за редкими исключениями) был тогда в зале и разделял со всеми слушателями причастность к чуду рождения новой музыки. Ибо музыка пусть и не мертва без слушателей, но так же ждет единения с ними, как ждет любовник молодой минуты верного свиданья. Сравнение не случайно: музыка в те годы дальние, глухие была голосом вольности святой из пушкинского послания.
Потом Сергей Михайлович доверит мне аннотации к премьерам «Симфонического мотета», «Драматической песни», сюиты из «Виринеи», к грампластинкам… Пригласит на репетиции и премьерные спектакли оперы «Видения Иоанна Грозного» под управлением Мстислава Ростроповича в Самаре (газетная полоса в «Мариинском театре» будет отведена моей обстоятельной рецензии). Появятся мои отклики на симфонии, концерты, вокальные циклы композитора… Начав как музыкант-любитель, вторую половину жизни я веду в качестве коллеги Сергея Михайловича по профессиональному цеху (он же Союз композиторов Санкт-Петербурга). Но остаюсь прежде всего благодарным слушателем. И не устаю восторгаться его необъятной эрудицией, всесторонним профессионализмом композитора, пианиста, музыковеда, публициста. Нужны ли доказательства?
...Однажды — полжизни тому назад — я договорился с С. М. о встрече на Театральной площади у консерватории (он обещал дать партитуру, сейчас не припомню, какую). Опоздав сверх приличий, стал извиняться; Сережа прервал меня, усмехнувшись, и сказал: «А я за это время пропел фугу Баха» (номера опуса по указателю Шмидера при этом не сообщил).
«Русское чудо — музыка М. И. Глинки» — так назвал свою открытую лекцию профессор Санкт-Петербургской консерватории С. М. Слонимский. Это был пролог IV фестиваля «Международная неделя консерваторий», прошедшего в Санкт-Петербурге осенью 2004 года. Слонимский говорил о музыке Глинки и при том профессионально ее анализировал с такой любовью, тут же играл по памяти фрагменты из опер, симфонических партитур, фортепианных пьес и романсов, что ни разу не возникло ощущения, будто он, как Сальери, «поверил алгеброй гармонию». Напротив, столь пристальное вглядывание в партитуры Глинки, столь детальное вслушивание в них были благодетельны для музыки: она предстала, словно омытая живой водой.
Когда Сергей Михайлович праздновал свое 75-летие — а оно в числе прочих событий было отмечено премьерой балета «Принцесса Пирлипат» в Мариинском театре, я послал ему поздравление, которое теперь предаю огласке.

Сергею Слонимскому
В те дни, когда в садах Лицея
Для сверхталантливых детей*,
Под солнцем сталинских идей
Он расцветал небезмятежно,
Когда признаться мог ли он,
Что по отцу — Серапион**;
Когда науке страсти нежной
Он контрапункт предпочитал,
Читал Асафьева прилежно,
А Апулея не читал, —
Кто поручиться был готов,
Что и через полста годов
Все тот же слоган будет нов:
Россия — родина слонов?!
Но не животных исполинских,
Россия — родина Слонимских!

Наш юбиляр речист в отца — писателя Михаила Слонимского, в деда — журналиста Леонида Слонимского; строг и расчетлив в партитурах — в прадеда, математика, лауреата Демидовской премии, инженера, изобретателя Хаима Зелига Слонимского; энциклопедичен — в американского дядю честных правил и высочайших познаний во всех областях музыкального искусства Николая Слонимского; внимателен, чуток к поэтическому слову — в польского двоюродного дядю, поэта Антония Слонимского. Не без помощи Раисы Слонимской наш юбиляр родил Александра и Марину Слонимских, идущих по стопам отца. Но более всего у виновника торжества детей внебрачных! Назову для примера только нескольких из них: удочеренных юбиляром Виринею, Марию Стюарт, Маргариту, усыновленных им Икара, Гамлета, Иешуа... Когда же снова вспомнил он, // Что по отцу — Серапион,// В семью возлюбленнейших чад // Вошла «Принцесса Пирлипат»...
Ну вот, опять сбился на стихи — это верный знак, что пора заканчивать. Разумеется, на серьезной ноте: будь счастлив, дорогой Сережа, во всех начинаниях, в семье и в работе, в детях и детищах, которых — седина в бороду, а бес в ребро — ты, я уверен, родишь еще немеренно. Многая лета!
СПб., 2007
Слушая летом 2012 года Тридцать вторую симфонию 80-летнего Мастера (ее премьера в Михайловском театре состоялась в один вечер с I действием «Мастера и Маргариты», многострадальной оперы Слонимского), я невольно подумал: среди трех с лишним десятков симфоний, среди сотен других его сочинений есть музыка на любой вкус (кроме плохого, разумеется!). Как сказал поэт, «каждый выбирает по себе// слово для любви и для молитвы». И всякий раз выбирает сообразно жизненному моменту. Сегодня я выбрал бы Десятую симфонию «Круги ада», которой композитор ознаменовал в 1992 году свое 60-летие. Авторское посвящение симфонии: «Всем живущим и умирающим в России» не должно восприниматься как мрачный эпиграф. Композитор воздает должное мужеству тех, кто оставался и остается со своей страной, кто делит с ней горький хлеб, радости и упования, безвинно проходя круги ада на земле и тем самым искупая свои грехи еще при жизни. Русская народная мудрость позволяет еще иронизировать над апокалипсисом нашего времени: «И в аду —
обживешься, так ничего» ( В. И. Даль).
Но даже вошедшее в поговорку российское долготерпение («Оттерпимся — и мы люди будем»), терпимость к чужим грехам («Кто Богу не грешен, кто бабке не внук?») не распространяются на предателей, погубивших близких, подобно Каину; на Люцифера, отринувшего Бога; на учеников, предавших, подобно Иуде, своего Учителя («Чем Иудою быть, лучше на свет не нарожаться»)... Они и у Данте обречены на вечную муку в последнем самом страшном девятом круге ада... Они и в симфонии Слонимского своим неискупимым грехом сотрясают в грозной финальной кульминации Вселенную и ее малую часть — филармонический зал.
…На сентябрьском концерте в родной консерватории, где отмечали 85-летие композитора, Слонимский в конце вечера импровизировал на заданные темы. Сергей Михайлович вставал из-за рояля, комментируя каждую тему и обращаясь к приславшему ее — публика была, что называется, «своя». Он благодарно вспоминал учителей, передавших ему эстафету первой в России композиторской школы. С любовью говорил о молодых коллегах по кафедре композиции, рассказывал смешные истории (это теперь они смешные!) из советского прошлого — байки, ставшие музыкантским фольклором... А за роялем он — по-прежнему молодой виртуоз, задорно сочетающий строгий контрапункт и музыку «улицы», сугубый авангард и «новую простоту».
Композитора часто спрашивают, не жалеет ли он, что не уехал на Запад.
— Нет, я не жалею, потому что я русский музыкант, я сердцем люблю свою страну, — неизменно отвечает он.
Старейшина петербургской композиторской школы, лауреат государственных премий, кавалер многих отечественных и зарубежных орденов, Сергей Михайлович Слонимский по-прежнему полон сил и творческих планов. С юбилеем, дорогой Сережа! Да продлятся твои годы!
Иосиф РАЙСКИН
СПб., 2017
---------------------------------------------------------------------------
*Музыкальная школа-десятилетка при Ленинградской консерватории.
** Михаил Леонидович Слонимский входил в литературное объединение «Серапионовы братья».
Источник:  http://nstar-spb.ru/
Короткая ссылка на новость: http://www.nstar-spb.ru/~Klbfi